Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Поднимаю с пола платье, пытаясь натянуть его на себя, не вылезая из укрытия.
В какой-то момент чувствую на себе пристальный взгляд.
Токман смотрит на меня как на сумасшедшую, с улыбкой. Его это, видимо, забавляет.
– Встань и оденься нормально. Я не кусаюсь. Плюс я и так все видел.
– Точно, – поджимаю губы, продолжая оставаться в кровати.
Ваня еще пару минут наблюдает за устроенным мною каламбуром, а потом выходит из комнаты.
Как только дверь закрывается, я на сверхскоростях вытаскиваю из шкафа припрятанные джинсы и свитер.
Наконец-то одевшись, спускаюсь и сразу иду в кухню. Сейчас мне просто жизненно необходим крепкий кофе.
– Ну что, моя зажигалочка, – Сонька хлопает в ладоши, как только я появляюсь в дверном проеме. – Я смотрю, ночь у тебя выдалась бессонной. Судя по кругам под глазами.
– Каким кругам?
Сразу хочется подбежать к зеркалу и внимательно себя рассмотреть, но я этого не делаю. Замечаю Ванину фигуру, что маячит в гостиной, и целенаправленно иду варить кофе.
– Подробностей, что ли, не будет?
Соня просто фонтанирует остроумием, и все, что я сейчас хочу, это придушить ее.
– Со-о-о-онь, – сажусь за стол, сдавливая пальцами виски.
– Значит, точно было. И чего тогда такая кислая?
– Ничего. Просто…
Позади слышатся шаги, и я замираю. Знаю, конечно, что это Ваня. Но вот как себя вести после произошедшего, понятия не имею. Почему-то с Токманом у меня все сложнее.
Пока я в сотый раз обдумываю свою речь, Ваня забирает мою кружку и делает большой глоток кофе, полностью игнорируя то, что он горячий.
Смотрю на него, и сердце замирает. Зря я полезла в петлю. Зря.
Токман возвращает чашку и так по-собственнически закидывает руку на мое плечо.
– У вас любовь?
Сонька говорит это так громко, что мне хочется спрятаться под стол. Язык ей отпилить и выбросить. Убью заразу. Вот как только останусь с ней наедине, ей точно не поздоровится.
Это надо… Додумать не успеваю, потому что Ванька в свойственной ему манере очень так легко отвечает на Сонькин вопрос:
– Любовь-любовь.
29
Иван
Таткины непосредственность и скрытность срывают с меня последнюю маску спокойствия. Первым звоночком было ее желание спрятаться утром.
