Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Да, в этот раз она не сбежала, но, скорее всего, дело тупо в обстоятельствах. Квартирка-то ее.
Вторым – испуганные взгляды в кухонный дверной проем.
И вишенка на торте – обсуждение своих надуманностей с Комаровой. Не со мной, а с подружкой.
Раздражение зашкаливает. Я тащу Азарину наверх, не слишком беспокоясь о ее комфорте. Точнее, совсем не беспокоясь. Сейчас мне плевать.
– Больно, Ваня. Отпусти, у меня уже пальцы посинели.
Заталкиваю ее в спальню, со всей силы хлопнув дверью.
– Можно было сказать сразу, а не терпеть! – понимаю, что просто ору ей в лицо.
Татка ошарашена. Хлопает своими глазищами и ни черта не понимает. Она никогда и ничего не понимает! Меня просто кроет, а она строит из себя фарфоровую куклу.
Неживая. И эмоции на лице такие же. Нет их. Совершенно.
– Как так, Ванечка?
Это ее «Ванечка» заставляет сбавить обороты. Перестроиться на более мирный лад.
– Вместо того чтобы сказать мне напрямую, что тебя беспокоит, ты сидишь и обсуждаешь свои заморочки с Комаровой на кухне.
– А что я, по-твоему, должна сказать?
– То, что вбила в свою башку, – упираюсь пальцем ей в лоб, и Татка кривит губы.
Не нравится ей. Мне тоже не нравится.
Раньше все было проще. Никаких эмоций. Случилось и случилось. Каждая новая равно проходящая.
А с ней… сам не думал, что одна ночь настолько перетряхнет мое сознание. И до того крыло, а сейчас так вообще."
"Собственнические инстинкты ревут и устраивают забастовку.
Грубость и резкость лишь результат Наташкиных секретов и тупизма.
К чему усложнять? Шептаться с подружкой, но при этом стрематься сказать, что ее беспокоит, мне в лицо?
Сцепляю пальцы в замок на затылке и отхожу к окну.
– Это ничего не значит.
Ее слова летят в спину. Конечно, сказать подобное в глаза она не решится. Маленькая лгунья.
Делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. Считаю про себя до десяти, чтобы не сморозить глупость. Это я умею.
– То, что произошло… Все было хорошо, но это никого ни к чему не обязывает.
Голос становится громче. Чем дольше я стою к ней спиной, тем больше вселяю в нее уверенности. На миг ловлю себя на мысли, что мне хочется хорошенько ее встряхнуть. Может быть, мозги встанут на место?
Но я продолжаю пялиться в окно. Лучшим вариантом сейчас будет уйти и не доводить все это до еще большего абсурда.
Именно это я и делаю: огибаю Азаринскую фигуру и касаюсь ручки двери.
