Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
– Ваня, ты что-то кричал? – бабушка заглядывает в ванную.
– Нет! – выходит чуть резче, чем хотел.
31
Тата
Видеть его не хочу. Мне это не нужно. Именно так я думаю, когда смотрю на вновь загоревшийся дисплей телефона. Токман просто замучил меня своими звонками. Дел у него других, что ли, нет?
Я ведь все верно сказала. Нам не по пути. Можно с легкостью притвориться, что между нами ничего не было…
С легкостью… Боже, ну кому я вру. За эти недели я не брала трубку, но при этом ночами выла в подушку. Потому что сейчас я, как никогда, попала в самую отвратительную ситуацию: и хочется и колется.
У меня планы. Много планов на будущее. И Ваня, нет, не так. Ни один парень в них не вписывается. Но почему же меня тогда так ломает?
Дни становятся однообразными. Работа – дом, ну еще нереальный порыв вдохновения. Я почти всю тетрадь исписала, стихи ложатся в рифму и льются рекой.
Вот оно. Художник должен быть голодным, а поэт несчастным. Счастье и творчество вообще вещи малосовместимые. Хочешь успеха, привыкай к страданиям.
– Ответь ему! – Соня дергает меня за руку, пока мы гуляем по торговому центру. – И над ним, и над собой издеваешься.
– Отстань, – толкаю ее в бок и продолжаю прогуливаться по рядам.
Никому я отвечать не буду. Правда, эта уверенность как-то внезапно теряется, сразу, как телефон замолкает. Ваня не звонит. Вот уже четыре дня…
Телефон молчит, а я… я никак не могу найти себе места. Вдруг с ним что-то случилось?
Мысль, что ему просто надоело, конечно же, в мою голову не приходит.
– На ремонт папа зажал, – Серый, заехавший ко мне в пятницу вечером, с деловитым видом обходит квартиру, то и дело бросая какие-то замечания.
– Зато мне не нужно жить в коробке.
– Ты в ней и не жила.
Брат цокает языком и направляется на кухню.
– Пожрать что-нибудь есть?"
"– Суп. Рыбный. Вчера варила.
– Я не отравлюсь?
– Ну я же жива. Кстати, почему ты все еще здесь? Улетать же вроде собирался.
– Появились кое-какие дела. А ты че такая дерганая?
– Нормальная, – стискиваю в руках кухонное полотенчико, чем только подтверждаю Серёгины слова.
Я действительно нервничаю и постоянно думаю о Ване. В моей голове столько мыслей, вчера я дошла до того, что он мог заболеть, или сломать ногу, или попасть под машину. А может быть, все еще намного хуже.
Его молчание провоцирует в моем сознании настолько ужасные варианты развития событий, что кожа мурашками покрывается.
– Ну-ну. Как с Ванькой?
– А ты разве не в курсе?! – фырчу, как взбесившаяся кошка.
