Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Она там верит в придуманные собой же проблемы, а я землю готов жрать, лишь бы побыстрее вырваться к этой повернутой.
Вечером, после отбоя, зависаю в умывальнике. Единственное место, откуда можно позвонить без лишних ушей в это время суток.
В сотый раз звоню Азарину, слушаю гудки, а после вырубаю мобильник.
Да и пошла она. Сжимаю руки в кулаки, легонько ударяя сжатыми пальцами о кафельную стенку.
– Токман? – Женька, шныряющий по коридору, заворачивает ко мне. – Че с лицом?
– Отвали.
– Серьезно, кому ты там всю неделю названиваешь?
– Не твое дело.
– Очередная развлекаловка наметилась?
– Товарищ курсант, покиньте помещение.
– Ты че, охре…
– Вам отдает приказ старший по званию, будьте добры выполнять.
– Походу, совсем чокнулся. Нехило она тебя там динамит.
– С чего ты взял?
– На лбу написано. Вляпался, да?
– Пока еще точно не решил, – говорю чуть тише, прижимая край телефона к подбородку.
– Фиг с ней. Забей.
Башечкин ржет аки конь и хлопает меня по плечу.
– Ладно, царевна-несмеяна, оставлю тебя один на один со своей драмой.
После очередных ночных размышлений я решаю действительно забить на всю дурь, что успела скопиться в моей башке. Заколотить на остаток недели двадцатисантиметровый гвоздь в крышку нашего с Азариной своеобразного общения.
В подобном духе проходят еще сутки. А утром сообщают список тех, кто заслужил это привилегированное право пойти в увал.
– Токман.
Слышу свою фамилию, но никакой особой радости не испытываю. Плевать мне.
Желание увидеть Татку пропало.
Открываю дверь в квартиру и кидаю ключи в корзинку, что стоит на тумбе в прихожей.
– Ба, я дома.
– Ванечка, наконец-то, я как знала, что сегодня придешь. Пирожки испекла. Мой руки и…
В кармане жужжит телефон.
– Хорошо. Я быстро, – достаю мобильник, зажимая его между ухом и плечом. Свободной рукой сворачиваю вентиль, намыливая ладони.
– Привет.
Тоненький Таткин голос не удивляет. Я видел, кто мне звонит, и особой радости не испытал.
Голосок у нее звучит жалобно. Волнуется. А мне плевать.
– Чего тебе? – обтираю руки полотенцем.
– Ты пропал… И я подумала, может быть, что-то случилось? У тебя все хорошо?
– Лучше, чем ты можешь себе представить. И да, в твой маленький мозг не приходило, что ты меня просто достала? Не звони сюда больше.
