В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
— Церковь запрещает сражаться на турнирах, — насмешливо сказал я, потому что не очень хорошо владел длинным копьем.
— Значит, ты — не рыцарь, а нацепивший золотые шпоры, трусливый раб! — безапелляционно заявил Ульфар де Велькур."
"— Я не сражаюсь на турнирах еще и потому, что это безопасное развлечение для сопляков. Если меня кто-то пытается оскорбить, я, рыцарь Александр по прозвищу Венецианец, вызываю его на смертный бой, пешими и на мечах, — предложил я, не став придумывать фамилию, а использовав прозвище, которое дали мне мои бойцы.
— Я согласен, — быстро произнес Ульфар де Велькур. — На каких мечах будем биться?
— На своих, какие есть, — ответил я, не поняв, к чему он спросил это.
— Я могу выбрать любой меч? — уточнил он, глядя на меня наполненными хитростью глазами.
— Любой, — подтвердил я, все еще не понимая, где подвох.
— Утром твой оруженосец должен подойти с моим к герольду и подтвердить участие в смертельном поединке пешими и на любых мечах, — очень пафосно сказал молодой рыцарь.
Наверное, это первый его серьезный поединок. Стычки на тупых и ломких копьях в счет не идут.
— Да будет так! — насмешливо произнес я.
В это время во двор зашел кузнец. Он быстро освободил ноги Анри де Велькура от кандалов. Жак сразу отнес кандалы в свою комнату. Наверное, верит, что это не последний наш пленник. Отец и сын сели на лошадей и в сопровождении оруженосцев ускакали со двора.
Первым делом я послал за ростовщиком Соломоном. Он пришел в той же одежде и обуви.
С вечера началась попойка. На постоялый двор слетелись все проститутки, которые не были заняты обслуживанием прибывшей армии.
