В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
Если мы ее захватим и оставим нетронутой, он, скорее всего, перейдет на нашу сторону, а если сожжем, станет нашим заклятым врагом. Значит, это работа англичан. Наказывают перешедшего на нашу сторону рыцаря. Я выслал двух человек посмотреть, что там происходит.
Они вернулись через полчаса и доложили:
— Англичан нет.
Мы подъехали в деревне, точнее, к пожарищу. Одна улица, по обе стороны которой располагалось десятка три дворов. Большая часть строений сгорала, но кое-что крестьяне смогли отстоять. Они растаскивали горящие бревна, заливая их водой из ведер, засыпая землей или сбивая пламя ветками.
В первом слева дворе лежал в луже свернувшейся крови труп молодого мужчины с отрубленной правой рукой и раной в груди.
Из леса с моим бойцом пришел старый крестьянин в латаной и грязной рубахе, подпоясанной потертой бечевкой. Седые редкие волосы на голове, борода и даже брови обгорели, отчего лицо выглядело комично.
— Сколько было англичан? — спросил я.
— Много, монсеньор, — ответил он.
Поняв, что считать он если и умеет, то только до десяти, спросил по-другому:
— Больше нас?
— Больше, — уверенно ответил крестьянин. — И всадников больше, и еще лучники.
— Очень большой отряд? — уточнил я.
— Не очень, но больше, чем вас, — произнес старик.
Наверное, от сотни до трех.
— Куда они пошли? — спросил я.
— Туда, — показал он в сторону дамбы высотой метров десять, которая располагалась в дальнем конце их поля.
Крутой склон дамбы порос зеленой травой и кустарником. По верху, как догадываюсь, проходит дорога.
— Куда ведет та дорога? — поинтересовался я.
— В соседнюю деревню, — ответил старик.
— А дальше? — спросил я.
— Дальше некуда, там река, — ответил он.
— Значит, они будут возвращаться через вашу деревню? — уточнил я.
