В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
С Жана Рыбака шкуру снял с живого за то, что тот не отдавал ему свою дочь на поругание, а потом тело солью посыпал.
Значит, его отряд не долго будет горевать из-за гибели своего командира.
Солнце уже зашло, так что я решил отправиться на покой и подумать немного в положении лежа, в котором меня чаще посещают умные, как я считаю, мысли, поэтому приказал:
— Постели рядно на сеновале. Я там лягу.
Остатки сена, которые крестьянин сгреб к стене, сделав мне ложе, почти потеряли запах трав. Спать на нем не так уж и приятно: и колется, и живности всякой хватает.
3
Район, в котором я высадился, назывался Камарг. Был он частью графства Провансаль, которым сейчас правила Джованна Первая из анжуйско-сицилийского дома.
Я расположился на острове — невысоком холме, поросшем осинами и кустарником, слева от старой гати длинной метров двести, настланной из бревен, камней и земли. Как сказал крестьянин, у которого я ночевал, это самый сложный участок дороги. Миновав гать, можно считать, что добрался до деревни. Обычно гать частично разбирали, чтобы чужие не могли попасть по суше в деревню. Бригантов это не остановило. Они же заставили крестьян отремонтировать дорогу.
Бриганты появились после полудня. Впереди ехал на сивом жеребце плечистый мужчина с короткими волосами и длинной, библейской бородой. Волосы такие черные, будто их подкрашивали, что в эту эпоху маловероятно.
