В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
Мятая, желтовато-белая, полотняная рубаха была подпоясана широким коричневым кожаным ремнем, на котором слева висел нож, а справа, судя по ножнам, — короткий и широкий меч. На ногах были скатанные до середины голени, красные чулки, и короткие башмаки с длинными острыми носаками и железными шпорами в виде восьмизвездочных колесиков. Шлем висел на передней луке высокого седла. Он был похож на простой мотоциклетный. Венецианцы называли такие черепниками. Бригандина лежала на лошади перед седлом. Сзади к седлу были прикреплены арбалет с деревянным луком и два кожаных мешка с болтами наконечниками вверх.
"Я подпустил Жана Клинка метров на пятьдесят. Выпустил две стрелы, одну за другой. Первая попала в грудь, вторая — в лицо, которое командир бригантов повернул в мою сторону, уловив полет стрелы, но не успев уклониться. Первая стрела втянула в рану клочок бороды, пришпилив ее к телу, а вторая пронзила голову насквозь, из щеки, покрытой черными волосами, торчал только кончик с белым гусиным оперением.
— Встань, убивать не буду! — крикнул я ему.
Парень не поверил, но и отвязывать арбалет перестал.
— Если не встанешь, прострелю сначала одну ногу, потом вторую, — пригрозил я и выпустил третью стрелу, которая встряла в бревно под животом мула и между ногами парня, испачканными по щиколотку в грязи.
Мул попрял длинными ушами и попробовал пройти вперед. Ему не дали. Парень встал и посмотрел в мою сторону, отыскивая меня в кустах.
Я вышел из-за осины и приказал:
— Приведи мне лошадь Клинка.
