Над лодкой смотришь — небо так зелено и ясно, словно сама жизнь. Свобода чувствуется во всем: и в легком дыхании корабля на воде, и в том, как свет играет на волнах. Этот поезд из воздуха и моря захватывает дух и приводит к глубоким мыслям о природе и своем месте в ней.
Я видел в прошлую мою эпоху, как франциска второго вида, посланная умелой рукой метров с двадцати, пробила железный шлем и влезла в голову чуть ли не наполовину.
— Не знаешь, сколько в Аквитании герцогов? — спросил я.
На этот раз Ульрих вспоминал так долго, что я подумал, что у него процессор завис, надо перезагрузить.
— Покойный Лупа был герцогом, а его сын Эд стал независимым правителем. С тех пор нет у нас герцогов, только графы, — наконец-то выдал он.
— А чьим герцогом был Лупа? — поинтересовался я.
— Как чьим?! — удивляясь моей тупости, воскликнул хозяин постоялого двора. — Нашим, Аквитанским!
— Я имею в виду, кому он подчинялся? Кто был над ним правителем? — опять задал я вопрос по-другому.
— Правитель всех франков Хильдеберт, который помер лет шесть назад. После его смерти наш Эд и объявил себя рексом, — ответил Ульрих.
Германские правители носили и в мою предыдущую эпоху, и сейчас титул дукс (у римлян: военачальник, вождь; сейчас так величают герцога) или, самый главный из них, рекс (так у римлян назывался верховный жрец, а позже любой правитель).
— А кто сейчас король франков? — спросил я.
— Да у них теперь два короля. Сперва был Хильперик, а месяца полтора назад его победил мажордом Карл и в Австразии посадил королем Хлотаря.
— Кто такой мажордом Карл? — продолжил я выяснять.
— Его отец, тоже мажордом, был реальным правителем франков, менял королей, как хотел. И сын туда же. Не зря ему кличку дали Мартелл (Молот)! — сообщил Ульрих.
Вот теперь мне всё стало ясно. Точнее, многое, но на остальные вопросы хозяин постоялого двора уж точно не знает ответы.
