Автор
В Чёрной обезьяне Захара Прилепина читатель оказывается в мире взрослого сознания, где каждый шаг запутан в ответственности перед родителями. Тонкий провал между бытием и небытием заставляет нас осознать глубину жизни через её дыру — недобытие. Каждый новый вздох открывает новые сложности, подталкивая к поискам места в этом мире....
Похоже, «Чёрная обезьяна» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Слушай, всё время забываю номер твоей квартиры, — сказал я.
— У меня мама неожиданно приехала, — ответила Аля всё тем же свистящим шепотом, еще и воду, услышал я, включила. — Тебе не надо ее видеть!
— Что у тебя с мамой? — весело спросил я. — Что-то не так? Твоя мама не в себе?
Алька хохотнула — прозвучало, как будто железо скользнуло по железу.
— Всё, погуляй немножко, — попросила она и отключилась.
Я задрал голову вверх, словно ожидая увидеть маму парящей в воздухе на уровне седьмого этажа.
Обошел вокруг дома, заглянул в маленький магазинчик, почитал названия пивных бутылок, пачек печенья и банок варенья.
— Что вам, молодой человек? — спросила продавщица, когда она обслужила очередного покупателя и мы остались наедине.
Я с сомнением посмотрел на продавщицу, представляющую собой как бы еще одно мучное изделие, обретшее голос. Скользнул взглядом по прилавкам и вдруг увидел уголок с детскими игрушками, едва заметный за рядком несусветной косметики, которой пристало раскрашивать только труп."
"— Вот это дайте, — ткнул я пальцем в непонятное животное.
«Детям принесу», — подумал заботливо, в следующую же секунду добавив шепотом: «…папаша…» — тем самым тоном, каким говорят: «Полюбуйтесь на эту прелесть».
Положил извлеченную из-под стекла прилавка игрушку в карман легкого своего пиджака и уже на всех основаниях, как оправдавший надежды покупатель, решил еще раз осмотреть представленные товары, но в кармане зазудел телефон.
— Приходи, — выдохнула Аля.
— Ы, — ответил я.
Чаще всего мы даже не разговаривали, а сразу начинали целоваться в прихожей.
На ней было совсем свежее, даже прохладное еще белье — наверняка, она надела его за пять минут до моего прихода.
И через семь минут сняла.
Главный хохотал, но раздраженно.
Сразу заболела голова: словно кто-то держит над теменем пакет с пустой тарой и непрестанно трясет им.
Я то приближал трубку к уху, то отдалял ее.
— Зачем ты ходил к Шарову? — спросил он.
— Слатитцев, что ли, позвонил? — поинтересовался я.
Главный захохотал еще более раздраженно: чувствовалось, что сейчас пустой посудой ударят меня по черепу.
— Кто? Кто позволил тебе без малейшей необходимости лезть куда тебя не зовут?
— А кто мне запрещал?
Главный вдруг перестал хохотать и тихо попросил:
— Я тебя прошу — оставь это пока.
Секунду длилась тишина, потом, как родничок, ожил легкий смех, вскоре смех разросся, заплескал, запрыгал, засуетился, загрохотал, и я поскорей прокричал «Да!» в ответ на «Ну, мы договорились?».
