Автор
В Чёрной обезьяне Захара Прилепина читатель оказывается в мире взрослого сознания, где каждый шаг запутан в ответственности перед родителями. Тонкий провал между бытием и небытием заставляет нас осознать глубину жизни через её дыру — недобытие. Каждый новый вздох открывает новые сложности, подталкивая к поискам места в этом мире....
Похоже, «Чёрная обезьяна» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Теперь детей можно поднести к лицу. Дочка у лица появляется с выражением самозабвенной влюбленности. Сынок ласково и стеснительно кривляется.
— Вы кушали?
— Не кушали!
— Кушали!
Дальше они некоторое время разговаривали между собой:
— Мы кушали днем, а сейчас уже вечер! — терпеливо пояснял сын.
— Кушали, кушали! — не вникала в пояснения дочь.
— Ничего не понимает, — пояснил сын сам себе.
— Кушали, кушали, — повторяла дочь громко.
— Мама дома? — шепотом спросил я.
Они, наконец, совпали в ответах:
— Нет! Мама ушла!
— Отлично.
За обедом они предложили посмотреть азбуку.
Отправив в каждый рот по измазанному майонезом пельменю, я сходил за книжкой.
— А я уже буквы знаю, — хмуро сообщил сын, словно догадываясь, что многие знания не принесут радости."
"— И я знаю буквы, — оповестила дочь.
— Ты еще не все знаешь. А я все, — поправил он.
— Знаю, знаю, — вновь не вникая в его замечания, сказала она.
— Ну-ка, посмотрим, — сказал я и раскрыл азбуку.
Она была необычной — буквы там располагались не в алфавитном порядке, а вразброс, только начиналось с «А» и заканчивалось «Я», а дальше всё шло наперекосяк, будто в строгий порядок букв упал камень и все рассыпал.
Букву «А» иллюстрировала девушка, которая, раскрыв пухлые Алькины губы, повторяла: «А… А… А…»
— Какие слова на «А»? — спросили у меня, и я чуть было не назвал одно имя.
— А… — завис я с этим именем на губе и, перебирая какую-то «аэролябию», бессмысленную «ассу» и не нужную никому «аритмию», долго не мог вспомнить ни одного нормального слова, начинающегося с первой буквы алфавита.
— Автобус! — подсказали мне. — Арбуз! — и ткнули пальцем в арбуз на картинке, который был больше, чем автобус.
— Действительно, — согласился я.
После «А» шло «У», почему-то с той же девушкой, тихо повторявшей: «У… У… У…»
Вокруг девушки в беспорядке валялись утюг, улей и бежала прочь жизнерадостная утка.
Я эмигрировал с этой страницы на «О», но там увидел то же в блаженной бессмысленности застывшее лицо, сделавшее губы кружком «О… О… О…»
Я молча смотрел в эти губы.
— Пап, пельмени, — попросили, наконец, дети.
У них даже майонез на мордочках засох и заветрился, пока я смотрел в рот с буквой «О».
Мы сжевали еще по паре пельменей и пошли к согласным.
Иллюстрацией к букве «С» была соха, которую я последний раз видел четверть века назад.
