Автор
В Чёрной обезьяне Захара Прилепина читатель оказывается в мире взрослого сознания, где каждый шаг запутан в ответственности перед родителями. Тонкий провал между бытием и небытием заставляет нас осознать глубину жизни через её дыру — недобытие. Каждый новый вздох открывает новые сложности, подталкивая к поискам места в этом мире....
Похоже, «Чёрная обезьяна» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Для доедающих пельмени соха имела столько же смысла, сколько синус или секвестр.
На букву «М» нам, естественно, показали мышку.
— «Мышка рыла норку, — прочел я вслух. — Норка мала. Норка суха».
— Какой неприличный текст, — заметил я сипло и снова отлистнул к губам, повторяющим: «О… А… О… У…».
«Ы» девушке почему-то не доверили произносить. А было бы любопытно посмотреть на розовогубую ладу, повторяющую со стеклянными глазами: «Ы! Ы! Ы!»
К букве «Л» нарисовали вертикально торчащий лук.
— У нас лук, — прочел я вслух, слегка содрогаясь в муторном отвращении.
— Наш лук сух. Сух наш лук. Лук наш сух, — повторил я сам себе, чувствуя вкус лука на зубах.
Путешествие по азбуке завершилось на букве «Л».
«У Лоры шары, — сообщила книга. — Лора мыла шары. У Лоры сыро».
Я сглотнул слюну и, слегка задыхаясь, прочел:
— «Егор и Лора ходили в лес. Там высокие ели. В лесу живут ежи. Но Егор и Лора их не видели».
На тарелках лежали последние и слегка, казалось, заледеневшие пельмени.
— Знаете что, дети…
Огорченно он:
— Что?
Слезно она:
— Что?
— Папе нужно сходить за сигаретами. Я быстро. За сигаретами — раз, и сразу обратно. А вы пока ложитесь.
Набрал ее, едва захлопнулась дверь квартиры.
— Аля, — сдавленным голосом позвал я. — Мне надо приехать.
— Приезжай, — прошелестела она.
— У Лоры шары. Лора мыла шары, — бубнил я, сбегая по ступеням подъезда. — Лора и Егор ходили в лес, но ежей не видели. Им не до ежей. У них шары. У них сух лук. Норка у них.
Я нажал кнопку парадной двери, замок щелкнул, и мы столкнулись лицом к лицу с женой.
— Ты что? — спросила она.
— Паши, соха. Коси, коса. Жужжи, оса, — сообщил я. Обошел ее, как соляной столб, и сбежал вниз по ступеням.
— Я за сигаретами, — сказал снизу громко.
На улице сделал стремительный танцевальный круг, кажется, это был фокстрот.
— Наш лук сух, — сообщил я водителю тормознувшей возле меня машины.
Тому было все равно.
Про шары я смолчал, раз так.
В дороге, не умея сдержать себя, я написал ей несколько эсэмэс, спросив про то, где бывают шары, сыро, мыло, а она ответила обо всем, и опять ответила, и еще раз, и еще.
А потом вдруг замолчала. Я все вытаскивал телефон, тупо смотрел в него, но там никак не высвечивался желтый квадратик, сигнализирующий о поступлении новой порции блудливых слов.
Уже находясь у подъезда, я позвонил ей.
— Ы. У. О, — поприветствовал я Алю.
— Кто это? — спросила она почему-то шепотом, хотя я наверняка определился.
