Девушка попадает в плен к жестокому и опасному мужчине. Перед ней встает выбор: подчиниться или погибнуть. Но в этой игре власти и выживания могут зародиться совсем другие чувства. История о том, как любовь рождается в самых темных обстоятельствах.
— В тачке, — ухмыляется Басманов, — твои люди наверняка обыскали.
Сосредоточенное лицо Эмина сменилось удовлетворением. Он выудил из кармана телефон и набрал кого-то.
Боже…
Эмин позвонил в полицию. Под бешеный рев Давида он сообщил координаты, где искать Басманова Давида. Я не понимала, зачем… пока Эмин не поднял с пола оружие Давида и не сделал выстрел. Всего один.
Добивающий. Уничтожающий.
Он убил Альберта.
— Нет!!! — заорала я.
Я закричала, бросившись с кухни прочь. Не знаю, чем я думала, но меня тут же перехватили.
Эмин схватил за талию и бросил меня на диван. Как пушинку, как вещь.
Я барахталась в его руках, забывая о безопасности. Кричала сильно, что ненавижу. Называла его убийцей. Забывая, что мне с ним дальше жить.
Отрезвляющая пощечина заставила меня замолкнуть. Щеку обожгло болью. На ней остался отпечаток, я чувствовала давление на коже. Слова избитого Давида я не слышала. Теперь стало понятно, для чего Эмин вызвал полицию. Смертника теперь повесят на Басмановых.
— Успокоилась? — нарочито ласковый голос обескуражил меня.
Я подняла заплаканный взгляд, боясь пошевелиться под гнетом прозрачных, холодных глаз. Краем зрения я уловила жестокую ухмылку. Давид ведь говорил, что меня ждет с Эмином. Пощечины, боль, страх.
А я все равно хотела к нему.
Самоубийство какое-то.
— Мне жаль, что ты видишь это. Но я никому не могу тебя доверить. Ты самое ценное, что есть у меня. Иди, сядь не кухню, маленькая. Больше никто не пострадает.
Под его размеренный голос я встала и на ватных ногах ушла на кухню. С кухни не видно, как Эмин перетаскивает тело. С кухни не видно — только прекрасно слышно — как он опустошает магазин и засовывает пистолет Давида ему же под пояс. С характерным щелчком, от которого Давид наверняка дернулся. Я дернулась.
Я тихо плакала, закрывая лицо руками. Иногда я кусала эти руки — так было легче переносить душевную боль. С укусами становилось легче. На коже оставался отпечаток от зубов — так сильно я впивалась в кость, чтобы не застонать и не закричать больше. Кричать было страшно.
Но я уверена, что мой скулеж он слышал.
В дом зашел человек, с улицы донеслись полицейские сирены.
— Они уже близко, Эмин.
— Кольцо нашли? — голос палача был спокоен.
В вошедшем я узнала Валеру. Он кивнул и быстро передал Эмину мое обручальное. На меня Валера не смотрел. Только скулеж слышал мой завывающий, а окружающее его даже не удивило. Ни труп, ни прикованный Давид. Словно он все знал заранее.
Через несколько минут Эмин пришел за мной.
