Девочка Эмина описывает юношу, который прибирается в суматошном доме своих родителей перед переездом. Вместе с ним мы видим разницу между жизнью городской и деревенской. Атмосфера книги наполнена тревогой и надеждой на новую жизнь за пределами обычной повседневности....
Дернулся даже я, будучи за дверью. Анна закричала и притихла.
— Ни слова о нем больше! — отец сошел с ума.
В комнате больше не говорили. Только плакали и тяжело дышали.
Через несколько месяцев после этой ночи отец сообщил, что скоро в семье будет пополнение, а я бы все отдал лишь за то, чтобы не возвращаться домой из пансиона и не знать об этой ночи. Лучше бы я вырос вдали от Анархиста.
Зато теперь я понимаю, почему он сообщил о пополнении так недовольно и зло. Булат не знал, чей ребенок в Анне — Игрока, которого уже не было в живых, или его.
— Эмин, мой Эмин… ты здесь?
Шепот Дианы привел меня в чувства.
Она целовала меня. Робко, опираясь голыми руками на мои колени. От воспоминаний мое тело стало каменным, я смотрел в окно и все, куда Диана дотягивалась, это шея и подбородок. Пальцы ее тревожно расстегивали пуговицы на рубашке, и с каждой пуговицей ее поцелуи становились увереннее.
Я прикрыл глаза.
Горячие губы коснулись обнаженной груди. Когда ее язык скользил по плоти, я возбуждался больше всего.
— Маленькая моя, — простонал тихо.
Тонкие пальцы опустились на ремень. С ним она долго копошилась, пришлось помочь.
— Не порежься, там осколки, — прошептал сквозь стиснутые зубы.
Диана посмотрела на меня, подставила губы, и я их поцеловал. Ее дрожащие пальцы опускались все ниже. Вместе с этим в моих глазах темнело от нарастающей агрессии. С ней хотелось быть грубым — бить контрастом на фоне ее нежности.
Она этого всегда пугалась. Моя девочка.
Ее руки коснулись плоти, и я резко поднялся с меня.
Диана вскрикнула, я понес ее в спальню.
— Продолжишь ласкать там, маленькая, — прохрипел ей на ухо.
Я опустил молочное тело на кровать и принялся ее раздевать. Сорочка, тонкое белье — все полетело на пол. Диана торопливо встала на колени, и я подошел к краю, позволяя ей раздеть меня. Хрупкие руки стянули рубашку окончательно. Давай, раздевай меня, маленькая.
Вижу, как кусает губы, как тяжело дышит. Хочет этого не меньше, чем я. Отвыкла от меня, соскучилась — этой ночью я ее не трогал, но настолько приучил к близости, что теперь сутки порознь кажутся ей вечностью.
Приучил. К себе.
Опускаю руки, лаская ее грудь, пока Диана осторожно спускает мои штаны вниз.
Я хочу ее. Сильно. Она видит это и теряется, поднимая свой туманный взгляд на меня.
Ее взгляд пробивает меня наотмашь.
Наивный, растерянный, вожделенный взгляд.
Я тоже хочу тебя, моя девочка.
— Ложись на спину, — хрип выходит мрачным, грубым.
