Возвращение было тяжелым процессом, но когда Конгрегации вновь обрело осязаемость, стало ясно, что мир вокруг изменился. Отчетливая картинка привязала его к реальности, и он начал осознавать, какую пустоту причинил себе самолюбие и зависть.
Похоже, «Дядя самых честных правил 5» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Находившись за день, я не обращал внимания на его бормотание и задремал, закутавшись в одеяло.
— Просыпайся, отрок.
Монах толкнул меня в бок. Я открыл глаза и проморгался. Вокруг стояла глубокая ночная темнота, в которой тлели только угли костра да плыли над верхушками деревьев яркие звезды.
— Что случилось?
— Время, отрок. Раздевайся.
Глава 36
Реинициация
— Что?!
— Одёжу, говорю, сымай, отрок.
Слабый свет от углей осветил лицо монаха, склонившегося надо мной. Красноватые отблески делали его похожим на демона: чёрные провалы глаз, всклокоченные волосы, бездонная трещина рта.
— Отец Лукиан, вы рябиновки перепили?
Вместо ответа монах распахнул Талант. На мгновение у меня потемнело в глазах от страшного давления эфира. Даже дыхание перехватило от невозможной мощи, бурлящей на расстоянии вытянутой руки.
— Встань, отрок. — произнёс Лукиан глухим голосом. — Сейчас. Немедленно.
Под невозможным прессом магического давления даже пошевелиться было невыносимо. А попытка призвать Анубиса закончилась полным провалом — Талант, поджав хвост, забился на самую глубину и только скулил.
— Встать!
Монах потерял терпение, схватил меня за шиворот и вздёрнул на ноги.
— Сымай одёжу, быстро! Время уходит, отрок.
— А ты не охренел, Лукиан?
Собрав всю доступную силу, я попытался дать отпор монаху. У него что, белая горячка? Что за беспредел вообще?! Как ща дам в ухо кой-кому! А потом достану предателя-Анубиса и оттаскаю за несуществующий хвост.
— Урусов, — монах начал ощутимо заводиться, — делай, что сказано. Кому Талант нужен, тебе или мне? Давай уже, телись быстрее. Время, Урусов, время! Ритуал начинать пора, а ты как девица в брачную ночь.
— А сразу сказать не могли?
Я стянул с себя охотничью куртку.
— Догола раздевайся, Урусов, — бросил монах, отойдя к костру и убирая с огня котелок, — не замёрзнешь, чай не зима.
Он дождался, когда я всё с себя сниму, и скомандовал:
— Руки в стороны.
В котелке оказалась густая, остро пахнущая травами кашица.
"— Что ты так крепко спишь, спишь, не проснёшься?
Там, где на кожу ложились тёмные следы варева, я чувствовал лёгкое жжение и мятный холод.
