В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
– Если ада не существует, где должны мучится грешники, Эля?
– Ч-чего…
– Разве апофеоз всей твоей жизни – не смерть? Чем же то, что даю тебе я, отличается от того, что было до меня? – он склоняется ниже и шепчет мне в губы: – Только тем, что со мной твоя смерть будет намного интереснее.
Я сжимаю зубы и рычу в ответ:
– Какой же ты… придурок!
– Поэтому ты так хочешь, чтобы я тебя трахнул?
Его ресницы опускаются – он следит за моими губами.
– Солги мне, что это не так.
– Это из-за метки! – пристыженно и торопливо бросаю в ответ.
– Правда?
– Да!
– Хочешь проверить?
Я чувствую его пьянящее дыхание, тепло его тела, напряжение, исходящее от него.
Он резко выставляет руки, упираясь ладонями в стену по обе стороны от моей головы. Расстояние между нами снова сокращается, а затем и исчезает вовсе – он прижимает меня к холодной стене. Контраст жара и холода так велик, что меня накрывает волна мурашек.
Его пальцы зарываются мне в волосы, и происходит то, чего я хотела с предыдущей нашей встречи, что грезилось мне в сновидениях – Тайгет Касар поцеловал меня.
Я до боли сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
Эля-стратег терпит очередное фиаско, сдавая даже те рубежи, которые защищали ее глупое девичье сердце.
Я предаю себя – обхватываю холодными пальцами его запястье, а затем нежно порхаю по татуировке на тыльной стороне его ладони.
– Ненавижу тебя… ненавижу… – шепчу ему в губы, когда он отстраняется совсем ненадолго.
Люблю его.
Я люблю его.
Почему я так люблю его?
Он впечатывает меня в стену, обхватывает затылок и говорит, тяжело дыша:
– Сейчас будет очень больно, Эля, – он буквально обездвиживает меня, его пальцы, исчерченные татуировками, прикасаются к моей скуле, где чернеет скихр.
В ту же секунду по моему телу проносится ток – немыслимая боль.
Тай солгал – ад существует. Он прямо здесь. Под моими ногами.
Последнее, что я чувствую – невесомость. Поцелуй дрожит на моих губах. Я слышу только одно:
– Пять.
***
– Что с ней? – голос Сурова мог поднять покойника, ей-богу, но у меня не пошевелился даже палец. – Что он с ней сделал?
Я очнулась, когда Инна вздернула мне веко и посветила в глаз фонариком.
Ее выдержке можно было позавидовать, учитывая, что Константин орал ей в ухо, когда она с беспристрастным лицом проводила осмотр.
– Если чисто визуально, – ответила она, щелкая кнопкой фонарика, чтобы выключить свет, – объект убрал свою метку с ее лица.
