В дочери своего врага ждала Лигейя - тихий городок среди вековых деревьев. Юноша, прибывший недавно из далекого мира, ощущал себя чужаком даже здесь. Теперь он наслаждался чувством мести после долгих усилий, но сомнений в себе не покидало - здесь было сыто горьким сплетением и сладостью победы....
— Вы будете все сливаться в розовом, красном или белом! — стремлюсь закрепить свой успех я. — А таких ярко-синих одежд, как у меня, не будет ни у кого из послушниц!
С удовлетворением замечаю, что Кириаки с Деспоиной перекосились от злости. В моих словах есть зерно истины. Но острые на язык соседки не были бы ими, если б не оставили последнее слово за собой:"
"— Вот именно, Горечь, ходить! — переглядываясь с Кириаки, ухмыляется Деспоина. — Ходить, знаешь ли, к источнику богини и дай-ка подумать… ммм… на Ритуал Дарения к жрецу Джерту.
— Ты эту дурацкую горечавку даже в волосы себе не вплетёшь! — добавляет Кириаки с торжеством. — Потому что их у тебя нет!
— Есть! — выкрикиваю я.
— Разве что на холме Хеб, — противно хихикает эта мерзавка. — Вот туда-то ты и вплетёшь свою обожаемую горечавку. Только никто этого не увидит, потому что до твоего лона все равно еще лет сто не дотронется ни один мужчина!
Неуловимо быстрым движением я хватаю с ложа две подушки и одновременно запускаю их в разные стороны.
— Ай-ай-ай, Горечь гадская! — на разные голоса верещат соседки. — Ты нам причёски помяла!
— Будете знать, как лезть не в свое дело! — припечатываю я.
— Это ты будешь знать! — хнычущим голосом отвечает Деспоина. — Тебя в Арриксакский простиль вообще скоро отправят!
С той стороны балдахина ещё некоторое время доносятся бурчание и возня, но потом все стихает.
Я скидываю с себя белоснежный хитон. Одежду этого цвета мне больше не носить. Голой подхожу к своему окну. Ветерок с улицы приятно холодит кожу, виноградник богини окутан приятной прохладой и сумраком. Тугие налитые кисти склоняются к самой земле. А там, вдалеке, где кончаются кустарники, за стеной, защищенной особой магией, чтобы ни один чужак не смог пробраться в храм богини, идет ночная жизнь Лигейи.
В задумчивости я провела бутоном горечавки по своей шее и нежное прикосновение лепестков к коже отдалось внутри странной дрожью.
