В середину Листопада, когда кусты начинают опускаться под первый снег, отряд из сотни бека Шамата преодолел за неделю путь почти до ста двадцати верст к своему горному селению Кумерге. Но стремительное изменение погоды — пронзительные дожди на второй день пути — замедлило их поход, делая каждый шаг утомительно трудным....
Я клянусь! Но… иди, оставь меня одного.
– Да, господин."
"Гонец вернулся к баю Абашизу на рассвете. До полудня к остаткам сотни Каира подошло подкрепление. Теперь крепость окружали по полторы сотни вместо двух с востока и запада, меньше с севера. Только при окружении у крепости бележи потеряли более полутора сотен. Что же будет дальше?
Эта мысль не давала покоя Шамату, который с ужасом понимал, что уверенность в своих силах покидает его.
А в крепости вовсю кипела жизнь. Оставив детей и стариков с девицами, бабы и отроки разводили очаги, готовили трапезу для всего племени.
Дедил готовил полусотню к вылазке и беспокоился о сыне. Тому сейчас с друзьями Ковалем и Первушей на пожарище приходилось несладко. Особенно с конями, которых надо было переводить с места на место для прокорма, а балка была небольшой, хорошо вода рядом.
К Дедилу подошел Сергун. Он словно прочитал мысли вождя:
– А Вавуле худо ныне в Рубино.
– Худо, – кивнул Дедил.
– Что думаешь с отрядом? Ведь если дозорные бележей засекут его на пожарище, то Шамат пошлет на него сотню.
Дедил сказал:
– Если и после второй вылазки Шамат не пойдет на штурм, придется подавать знак нашим за рекой, чтобы они атаковали стан бека. Иначе отряд может погибнуть. Рано, конечно, но как по-другому – не знаю.
– Ты прав, Заруба, так и сделаем.
– Благодарствую за поддержку.
– Может, тебе в помощь хотя бы десяток запасной взять? Или с других сторон забрать?
– Нет.
– Лады, поступай как знаешь.
Как только солнце зашло за горизонт, запасной десяток открыл западные ворота, опустил мост, и в поле вдоль берега из крепости вырвалась полусотня Дедила. Вел ее сам вождь. Тактику применили ту же, что и в первом случае.
