В глубинах Балийского моря исчезает тело Игоря Лесницкого. Диана не вернулась к нему на остров Гобанга. Вода уносила последнее доказательство их любви, растворяясь в бесконечном синем. На поверхности моря расплывалась белая вспышка, а затем исчезала без следа. Остров Гобанга становится местом не только раздумий о браке и судьбе, но и тайнами морского дна....
Подчиняясь необыкновенной власти, прозвучавшей в ее голосе, он послушно разлепил веки. И замер, увидев себя.
Такого себя, каким был лет десять назад. Без ужасающих шрамов, обезобразивших левую щеку, без повязки, прикрывающей уродливую пустую глазницу…
– Как… – только и хватило сил выдохнуть.
А потом пришло понимание: это не морок, а зеркало.
Женщина, которая стояла перед ним в простом сером платье, держала в руках овальное зеркало.
Не веря своим глазам, Ормонд схватился за щеки.
– Невероятно… – волна благодарности затопила мужчину.
Он поднял на свою спасительницу сияющий взгляд и… онемел.
Она ждала, усмехаясь. Будто прекрасно понимала, что он сейчас чувствует.
– Ты… – просипел Ормонд, испытывая смятение, – Риналия… Но… Как? Откуда?
– Я вернула свои силы.
Она была почти такой же, как он запомнил. Прекрасной юной женщиной с глубокой поволокой в глазах и без единой морщинки на гладком лице. Ее роскошные волосы насыщенного винного цвета были зачесаны вверх и украшены скромным деревянным гребнем.
Ни кружев, ни шелка, ни бархата, ни украшений. Но это была она – Риналия ди Антрес. Та, что когда-то блистала на балах в королевском дворце, сводя с ума кавалеров, а последние десять лет бродила по острову живым призраком.
Для Ормонда никогда не составляло секрета, кем была Рушка на самом деле. Он жалел ее и в то же время старательно избегал. Потому что помнил, какой она была, и не хотел лишний раз видеть, какой она стала.
– Нравлюсь? – она вдруг кокетливо улыбнулась.
Ормонд сглотнул. Его щеки вспыхнули, как у мальчишки.
С трудом оторвавшись от ее сочных губ, он повел взглядом вниз, изучая стройную шею, выпуклости груди, плавные изгибы талии и бедер… И вдруг почувствовал, как в горле становится все суше и суше, а вся кровь, отхлынув от щек, устремляется ниже пояса.
В полном смятении он стиснул зубы. Но сдержать реакцию тела не смог и в полной прострации перевел взгляд на себя.
Простынка, которой он был прикрыт ниже пояса, пикантно топорщилась.
