В глубинах Балийского моря исчезает тело Игоря Лесницкого. Диана не вернулась к нему на остров Гобанга. Вода уносила последнее доказательство их любви, растворяясь в бесконечном синем. На поверхности моря расплывалась белая вспышка, а затем исчезала без следа. Остров Гобанга становится местом не только раздумий о браке и судьбе, но и тайнами морского дна....
А под конец улыбнулась:
– Надеюсь, тебе понравится то, что ты увидишь.
Ормонд почувствовал эту улыбку в ее голосе так, словно его самого коснулся теплый луч солнца. Необычное ощущение. Но очень приятное.
И не ответить на него он не мог:
– Спасибо.
– За что?
– За то, что заботишься обо мне.
Она немного помолчала, затем хмыкнула:
– Это не даром. Мне в хозяйстве пригодятся мужские руки.
– А что нужно делать? – тут же полюбопытствовал Ормонд.
– Да как обычно. Дров нарубить, забор поправить. Крыша вон, прохудилась, да и сарай сгнил, а разобрать его некому…
– Боюсь, ты прогадала, – на этот раз хмыкнул ле Блесс.
Внезапно чужие пальцы легли ему на губы, заставляя замолчать на полуслове. Будто эта женщина не хотела, чтобы он продолжал.
– Посмотрим… – многозначительно сказала она и…
Он провалился в сон.
– Просыпайся, – кто-то легонько похлопал его по щеке.
Ле Блесс резко открыл глаза и снова наткнулся на темноту.
– Риналия? – выдохнул хрипло.
Имя своей спасительницы он запомнил. А вот мысли о Диане на этот раз даже не всплыли в его голове. Лишь где-то очень далеко, на задворках памяти мелькнул смутный образ.
– Я здесь, – женщина склонилась над ним. – Ну что, готов?
Он четко ощутил ее присутствие. Как в ясный полдень ощущаешь чужую тень, упавшую на лицо.
От волнения пересохло в горле. Он облизал губы, прежде чем спросить:
– К чему?
– Снимаем повязку. Но сначала я сниму с тебя заклятие неподвижности. Будь осторожен, не пытайся сам встать, я помогу.
– Хорошо…
Он не видел, что она делает, но спустя пару минут онемение действительно пошло на убыль. Тело, которого он прежде не ощущал, теперь словно налилось свинцом, стало тяжелым и ватным. А затем вдруг каждую мышцу пронзили миллионы острых иголок.
Ле Блесс застонал.
– Все хорошо, – Риналия положила руки ему на виски. – Это скоро пройдет.
Она стояла в изголовье его ложа и гладила по голове, перебирая отросшие волосы, пока боль не прошла. Затем помогла приподняться, подсунула под спину плотную, набитую сеном подушку и лишь после этого начала осторожно снимать бинты.
Виток за витком, каждый раз будто невзначай касаясь то беззащитной кожи на горле, отчего Ормонд нервно сглатывал, то проводя пальцами по его волосам. Казалось, ей нравится прикасаться к нему.
Наконец последний бинт был снят. Риналия освободила глаза мужчины от плотных компрессов, пропитанных особым составом, и тихо сказала:
– Смотри.
