В тревожной атмосфере Москвы весны 1953 года, где каждый шаг становится последним, Великий Человек медленно исчезает. Комнату заливает тихий свет и слабый дым от лёгкого вина, растворяясь в зловещей атмосфере. Каждое движение кажется шагом на перепутье жизни и смерти.
– Котёл работает на мазуте или сырой нефти…
– Спасибо за удачную форсунку, изобретенную Владимиром Григорьевичем,[21] – кивнул на Шухова император.
– Никаких кривошипно-шатунных механизмов! Пар подаётся в турбину…
– … похожую на турбину Парсонса[22]. Но у нас уже имеются собственные идеи, позволяющие кратно увеличить её производительность, – уточнил уже Шухов.
– Турбина крутит генератор, ток подаётся напрямую в сеть или накапливается в аккумуляторных батареях…
– И, самое главное, – опять загорелся Шухов, – что этот же двигатель можно эксплуатировать и на железной дороге, и на корабле…
– Причём, крутить вал будет не сама турбина, а электромотор.
– Есть мнение, что надо помочь котельному заводу Бари и Шухова, – резюмировал император. – Нужно строить опытное производство по изготовлению турбин и форсунок, модернизировать котёл, так как теплотворность мазута выше, чем угля.
– Вы предлагаете мне электрифицировать завод Бари, Ваше Величество?
– Нет, Роберт Эдуардович, я предлагаю вам электрифицировать Россию. Котельный завод – это только одно производство. Он один ничего не сможет сделать, даже с такими светлыми головами. Чтобы выпускать качественные турбины, ему понадобятся… ну например подшипники качения, это вообще универсальный продукт, потребный повсеместно.
– Требуется Чернов![23] – автоматически дополнил Классон.
– И он тоже, – улыбнулся император – но ещё необходимы домны, мартены, рудники, и много-много электричества. Так что, ваш выход, товарищи энергетики!..
* * *"
"Главноначальствующий кавказской администрации, князь Григорий Сергеевич Голицын, был заботлив, радушен и предупредителен. Его гость – князь Накашидзе, обретающийся ныне в статусе Эриванского вице-губернатора, был не только его главным протеже, но и единомышленником.
– Старею, наверно, – жалобно глядя на вице-губернатора, вздохнул Голицын.
