В тревожной атмосфере Москвы весны 1953 года, где каждый шаг становится последним, Великий Человек медленно исчезает. Комнату заливает тихий свет и слабый дым от лёгкого вина, растворяясь в зловещей атмосфере. Каждое движение кажется шагом на перепутье жизни и смерти.
Честно говоря, я пока не вижу, каким образом можно реализовать столь смелый план…
– Кампанелла, – усмехнулся император прохаживаясь вдоль стола, – считал абсолютно необходимым условием существования своей утопии отмену частной собственности. Вы с этим не согласны, Леонид Борисович?
Красин прикусил губу. Он мог поклясться, что этот насмешливый взгляд и этот голос он уже где-то видел и слышал, однако развёрзшиеся перед ним грандиозные перспективы электрификации России сбивали с привычного холодно-расчётливого течения мыслей, которые путались, наслаивались и поглощали без остатка весь аналитический ресурс, не давая сосредоточиться.
Вот эта ироничная фраза про частную собственность встряхнула инженера, заставила оторваться от карты и взглянуть на государя, после чего ему показалось, что прямо в зрачки вонзились два стальных кинжала, а мысли опять завертелись в беспорядочной бешеной карусели.
«Странно, – успел подумать Красин, – а на портретах его глаза выглядят совсем по-другому…»
– Да-а-а-а, – задумчиво протянул император, поворачиваясь спиной к инженеру и направляясь к письменному столу. – Если вас так смутил достаточно скромный план самой первичной промышленной модернизации, даже не знаю, стоит ли показывать что-то еще?
– Ваше Величество, – твёрдо произнёс Классон, наше поведение продиктовано исключительно растерянностью от масштаба преобразований, которое вы задумали.
– Да разве это масштаб? Разве это преобразования? – усмехнулся император, возвращаясь к рабочему столу, – это только минимальные условия для действительно серьёзных трансформаций всей нашей жизни, в результате чего будет полностью побежден голод, созданы более двадцати миллионов рабочих мест и внутренний продукт, достаточный для обеспечения товарной независимости…
И с этими словами император аккуратно положил поверх карты ГОЭЛРО внушительную папку с более чем вызывающим названием:”План преобразования природы”[28].
