В тревожной атмосфере Москвы весны 1953 года, где каждый шаг становится последним, Великий Человек медленно исчезает. Комнату заливает тихий свет и слабый дым от лёгкого вина, растворяясь в зловещей атмосфере. Каждое движение кажется шагом на перепутье жизни и смерти.
Сегодня у неё нет сил воевать за армян с османами, и даже на своей территории она не сможет приставить по полицейскому к каждому армянскому дому…
– А, что вообще может империя? – фыркнул Грайр Джохк.
– Она может создать условия, при которых мы сможем защитить себя сами, – спокойно возразил Манташев. – И это мне кажется более правильным. Он мне сказал: “Ни одна, даже самая мотивированная и храбрая автономная группа частных лиц, господин Манташев, не сможет противостоять централизованной государственной машине.
– Папа, прости, – Левон наклонил голову, теребя белоснежную скатерть, – но ни я, ни мои друзья, не поняли, что ты сказал…
– Император пояснил, что он имеет ввиду, – благосклонно кивнул Манташев. – Последние годы стали периодом расширения и укрепления «Дашнакцутюн». Её эмиссары, разъехавшись по Османской империи, установили контакты и организовали сотрудничество с местными армянскими вооружёнными отрядами.
– Как вы сказали? С кем нужна связь? – переспросил Саркис Меграбян.
– С “Большой землёй” – интересное словосочетание, не правда ли? – улыбнулся Манташев. – Я тоже удивился, когда услышал его от государя. Этим словосочетанием он обозначил дружественное мирное место, где не ведутся боевые действия и сосредоточены основные вооружённые силы…
– Папа, ты имеешь в виду русскую армию?"
"– Вот с этого момента слушайте внимательно, молодые люди, – поднялся с кресла Манташев и строго оглядел гостей.
