Взгляды переплетаются в тихом фойе больницы: дверь скрипит, а перед нами ставится загадочная парочка — Леонид Максимович с его подозрительным взглядом и Марией с легкой улыбкой. Курить он пришел, спрашивает он, и в его словах — доля шепота и нерешительности. Это начало обнажает тонкую сердцевину чужого мира, где смерть и надежда смотрят на жизнь из-за уголка....
Говорят, чтобы унять душевное переживание, надо себя задействовать так, чтобы свалиться с ног от усталости. Вот и хорошо, вот и замечательно. Давно пора в доме генеральную уборку затеять. И окна помыть. И шторы перестирать. И обед приготовить хороший, классический. Например, борщ и котлеты… Вперед, женщина, вперед! Уничтожай на корню свое душевное переживание, благо что работы – хоть отбавляй! И дому польза, и тебе хорошо!
После всего села на диван, огляделась. Кругом чистота. Тело ноет от усталости. Из кухни сытно и вкусно пахнет.
Да, у нее есть дом. Прекрасный дом. Есть прекрасный и умный муж, и она его любит и уважает. И это правильно… А если правильно, то значит, незыблемо. И Ленка тут права, надо признать…"
"Так и провела остаток дня в мысленно незыблемой правильности, и утром пошла на работу, бережно неся ее в себе. А еще утром позвонил Леня, заявил радостно, что рыбы наловил – пропасть и что вернется с рыбалки к вечеру, аккурат к тому времени, когда она вернется домой.
Джаник подошел совсем близко, молча взял ее за руку, молча повел куда-то. Она даже не спрашивала куда. Хотя, скорее всего, он и сам не знал, куда им идти. Вот он шагнул в сторону от пешеходной дорожки, поднял руку, вглядываясь в несущиеся по проезжей части машины.
– Садись, – быстро скомандовал Джаник, открыв заднюю дверь.
Она послушно уселась на сиденье, подвинулась, освобождая ему место, лишь спросила быстро:
– А куда мы едем?
Джаник ничего не ответил. Значит, и правда сам не знал. Наверное, ответ был один – едем подальше от твоего дома. Зато водитель спросил уже более настойчиво и конкретно, трогаясь с места и полуобернувшись к ним:
– Куда?
– Не знаю.
