В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
Особенно она старалась задеть племянниц. Как-то, застав Еву и Кисстен на кухне одних, она зашла к ним, руки в бока уперла и начала атаку:
— А ведь мы могли бы жить как достойные люди! Но нет, все вы испортили! Ливви-то ладно, всегда была легкомысленной, но ты-то, Эва! Жрицей чуть не стала, а сама туда же! Если бы не Симон, что сталось с тобой тогда на Спуске? Неужто разнузданность у вас в крови? Это все Гриди, да, ее кровь; я всегда говорила, что…
— Хватит, — не вытерпела Ева, обычно воспринимающая шипение тетушки как белый шум.
— Деньгами нас попрекаешь? Ах, вот как? — надулась Рокильда и покраснела.
— Мне денег не жаль, я всегда готова помочь семье. Только вы определитесь, сначала, Рокильда, кем являетесь – нашей тетей или змеей, которая всегда готова укусить.
— Сама ты змея! Как говоришь со старшей родственницей!
— Пожалуйста, не надо, ну что вы кричите, — попыталась встрять расстроившаяся Кисстен, но без толку.
— Смею! — отчеканила Ева. — Даже перед матушкой Рагенильдой я не пасовала, что уж говорить о тебе, Рокильда? Была бы ты при храме, тебе бы уже язык поганый вырвали. Идет темный тин, если ты не забыла, а боги видят все. Как бы не шарахнуло, тетушка."
"Неизвестно, как бы повела себя дальше Рокильда Лэндвик, если бы действительно не шарахнуло: началась пора летних гроз.
— Боги не внимают молитвам тех, у кого ядовитое жало вместо языка, — сказала Ева, стоящая против света и выглядящая поэтому темной, жуткой… наказывающей?
Грохотнуло еще, и Рокильда выскочила из кухни и побежала к мужу, у которого крайне редко ищет поддержки. Ева же, усмехнувшись, на сестру испуганную посмотрела:
— Ты-то что побледнела, Кисстен?
— Я ничего, — ответила девушка, — зато тетя теперь замолчит.
