— Тогда другое дело! — поглядев на меня уже без злобы, сказал Иван Нечаев и вернулся к главному вопросу: — Мы готовы выйти завтра утром.
— Мне потребуется пара дней, чтобы подремонтировать свое судно, — сообщил я.
— Это то, турецкое, что на берегу стоит? — задал вопрос походный атаман донских казаков.
— Оно самое, — подтвердил я
— Ремонтируй, подождем, — снизошел он.
После чего обсудили, как будем делить добычу. Поскольку нас примерно поровну, решили, что каждый казак отдает добытое в свой кош, а общую, если попадется, делим напополам, и потом каждый отряд распоряжается ею по своему усмотрению.
Глава 34
Адомахские рыбаки заметили эти три торговые турецкие галеры, когда они ночевали у Бердянской косы. Шли купцы на Азов. Собирались, наверное, обменять товары на рабов. Азов сейчас — самый главный, если не считать Керчь, центр работорговли на Азовском море. Если бы мы не задержались для ремонта тартаны, то пошли бы к Керченскому проливу напрямую и разминулись бы с ними."
"Мы напали на турецкие суда напротив устья Кальмиуса. Когда галеры вышли на траверз его, прятавшиеся в камышах чайки и струги рванулись к ним. Турки не были готовы к нападению. Они еще какое-то время следовали прежним курсом, с опозданием повернули на юго-запад. Ветер был противный, поэтому тартана не участвовала в погоне. На веслах она двигалась медленнее чаек и стругов. Я с берега наблюдал, как казаки догнали сперва замыкающую галеру, обстреляли ее из ручниц, после чего быстро взяли на абордаж. Донские казаки действовали сноровистее запорожских. У них больше опыта по захвату судов. На Хвалынском море это основная статья дохода. Запорожцы пока что больше налегают на грабеж побережий. Когда заканчивали с этой галерой, другие казацкие суда догнали среднюю, а потом и переднюю. Все три приза были доставлены в Адомаху. Везли они самые разные товары, необходимые кочевникам — основным продавцам рабов. Галеры вытянули на берег. Пленных турок закрыли в погребах, опустевших к лету. Рабов-гребцов расковали и отпустили. Грязные, вонючие, с длинными, в колтунах, волосами на головах и бородами они почему-то напомнили мне хиппи, плотно подсевших на марихуану. Встречал я одного такого — старого, седого и тощего, одетого лишь в грязные шорты и босого, — в индийском Мадрасе, рядом с портом.
— Сэр, пожертвуйте старому хиппи пару рупий на «косяк», — попросил он на американском диалекте английского языка, всё ещё не павшем под натиском липкого индийского диалекта.
В Индии не рекомендуется подавать нищим. Их набежит сразу несколько сотен, облепят, как мухи свежую лепешку, произведенную священной коровы, и выгребут все деньги и нервы.