Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
— Ты получишь тысячу или приму мусульманство — и останешься ни с чем, — насмешливо сказал я.
Мусульманин не имеет права держать в рабстве единоверца.
— Ты примешь мусульманство?! — удивился Мусад Арнаутриомами.
— А почему нет?! Чем я хуже тебя?! — со стебом произнес я.
— Ты будешь притворяться мусульманином, а на самом деле останешься христианином! — возмущенно молвил он.
— Я буду таким же правоверным мусульманином, как и ты, — продолжил я насмехаться.
Рулевой, который слышал наш разговор, улыбнулся, продолжая пялиться на сиденье высокого трехногого табурета, стоявшего перед ним.
Мусад Арнаутриомами от возмущения понадувал щеки пару минут, а потом успокоился и с хитрой улыбкой произнес:
— Христиане стали такие продажные!
— Нам ли с тобой их осуждать?! — произнес я, взял с блюда очередной ломтик дыни и сказал слуге: — Тебе не кажется, что мне надо присесть?
Малый тупо уставился на меня, потом перевел взгляд на хозяина.
Грек, не поворачивая к слуге голову, приказал:
— Саид, принеси стул этому хитрому ренегату.
Слуга прошлепал босыми ногами на главную палубу, с которой зашел через наклонную дверь, больше похожую на крышку люка, в каюту в полуюте.
— Сколько стоит твоя шебека? — полюбопытствовал я.
— Это не шебека, а тартана! — произнес Мусад Арнаутриомами таким возмущенным тоном, словно я понизил, а не повысил класс его судна.
— Получишь выкуп — купишьшебеку, — пожелал я.
— Я подумаю, — произнес он и швырнул за борт дынную кожуру.
Слуга принес второе кресло, наверное, запасное, такое же низкое, с сиденьем из слабо натянутого куска кожи, в центре которого была круглая дырка, и тощую черную подушку. Перед тем, как положить подушку на сиденье, юноша взбил ее. Сидеть в кресле было непривычно, потому что колени располагались слишком высоко, но это было лучше, чем стоять, когда у тебя голова, подобно сфере недавно включенного гирокомпаса, еще не вернулась в меридиан.
— Давно вы меня подобрали? — спросил я.
— Рано утром, — ответил Мусад Арнаутриомами.
— Откуда и куда идете? — поинтересовался я.
— Из Александрии, — ответил он.
Не дождавшись названия порта назначения, предположил, что им будет Стамбул, поэтому задал следующий вопрос:
— Со специями?
Мне показалось, что судно сидит не глубоко.
