На зыбком пути я родилась в середине века, наблюдая мир за дверью оконченного века. Учитель математики с пенсии не уходит из памяти, а остается частью меня — живой и горячей истории. Мое место в глиняном кружеве этого мира, где профессия не имеет времени для прошлого.
И вы, Марина Петровна, дура. Потому что такие вещи в журнале писать нельзя.
И моя доченька пошла на свое место.
Учительница ее выгнала из класса без дальнейших разговоров.
И вот теперь она вызвала меня.
Мне ничего не было известно от Эллы. Картину восстанавливала сама Марина Петровна при помощи подробного опроса второклассников и теперь излагала.
Я узнала, что на протяжении трех дней после происшествия Элла не являлась на занятия. А сегодня пришла как ни в чем не бывало.
Я, во-первых, заверила, что совершенно не в курсе дела.
Учительница посмотрела на меня сочувственно.
— У вас очень трудная девочка.
Я кивнула, но возразила:
— Дело не в ее трудности.
Марина Петровна спросила:
— А в чем же дело?
— Вы сами знаете, в чем.
— Ах, вы, конечно, про это самое. Свернули на пробитую дорожку."
"— Да, свернула. Я вас уважаю как педагога. Но надо было посвятить урок объяснению, что евреи бывают и хорошие.
— Я не против, больше того, у меня подруга как раз еврейка. Но ваша дочка меня обозвала дурой. При всем классе. А мне через три года на пенсию. Мне еще тут три года работать. С каким именем я уйду? Про меня пересказывать будут по школам. Вот это я называю вопиющий факт. Это проблема общественного звучания. А национальность — что такое? Я не понимаю. Ну, сказали: «Еврей». Ну, даже при всех. Ну, в журнале написано. Как говорится, из слова песни не выкинешь. Это же надо так воспитать своих собственных детей, я вас имею в виду, чтобы они от одного названия своей родной национальности шарахались и бесились!
Я молчала из последних сил.
— Что вы хотите?
Марина Петровна четко ответила:
— Элле надо при всех извиниться. Попросить у меня прощения.
— Хорошо. Она попросит.
Да. За своего ребенка надо сражаться. Если вырываешь его из лап тяжелой болезни, если выносишь из пожара и так далее. Но здесь — другой случай.
Занятия в группе продленного дня только-только заканчивались. Я нашла Эллу в пустом классе. Она собирала портфель, за последней партой, самой большой.
Я увидела ее от двери — одна в огромной комнате с высокими окнами. Стены были увешаны портретами выдающихся людей прошлого и настоящего. В том числе и космонавтами. Они смотрели на мою дочь осуждающе. А некоторые улыбались. Особенно космонавты.
