На зыбком пути я родилась в середине века, наблюдая мир за дверью оконченного века. Учитель математики с пенсии не уходит из памяти, а остается частью меня — живой и горячей истории. Мое место в глиняном кружеве этого мира, где профессия не имеет времени для прошлого.
В голове мелькнула мысль, что космонавты всегда фотографируются с улыбкой. На плакатах или даже в газетах с орденами и звездами Героев Советского Союза. А члены Политбюро никогда не улыбаются. Да. У них разный возраст и знания.
И я сказала тихо, но слышно:
— Эллочка, пошли домой. Пирожных купим на углу. Хочешь пирожных?
Несколько секунд Элла смотрела на меня растерянно и ответила:
— Хочу.
Я не устраивала разбирательств насчет извинений. У меня родилась уверенность, что все рассосется само собой.
Как говорится, доживем до понедельника. Тогда вышел одноименный фильм с Тихоновым. Элла смотрела в кинотеатре с Мариком, и потом они мне рассказывали взахлеб. Насмотрелась.
Тихонов есть Тихонов. Элла есть Элла. И так далее.
А через неделю я обнаружила следующее. Пропали мои золотые кольца и серьги, которые я купила на дореформенные сбережения. Столько лет они спокойно лежали в платяном шкафу далеко под простынями, у самой задней стенки. Без коробочек. В узелке носового платка, чтобы занимать меньше места.
И вот.
За это время приходили пару клиентов к Марику, солидные люди. У них времени не было копаться в белье.
Марик вообще про драгоценности не знал. Оставалась Элла. Она всегда проявляла любопытство в разных отраслях, которые ее не касались. Но подумать на ребенка в связи с такими ценностями было просто невозможно.
И первого я спросила Марика.
— Ты ничего не своего в шкафу не брал?
— Что ты имеешь в виду? — удивился Марик.
У меня не было выхода, и я рассказала про кольца и серьги. Все-таки мы одна вместе проживающая семья. И он мой муж и должен знать про скрытые ресурсы в случае чего.
— Я давно хотела тебя посвятить в обстоятельства, но все недосуг. А досуг наступил, когда в нашем доме завелся вор. Что ты на это скажешь? — Я с трудом сдерживала гнев, так как, кроме Эллы, теперь никого не осталось на примете.
Марик согласился.
Позвали Эллу.
Сделали ту ошибку, что заранее не разработали план ее расспроса.
Первой спросила я:
— Элла, ты нам с папой ничего не хочешь признать?
Дочь молчала и доверчиво смотрела на нас своими большими синими глазами.
— Эллочка, лучше сама признайся, мы ведь узнаем правду всегда. Правда всегда вылезает наружу. Даже через время.
Марик говорил ласково и всем своим видом показывал, что верит заранее, что бы Элла ни сказала.
Элла все-таки молчала.
