Автор
Лицо худое с острыми скулами отражает внутренний конфликт души и сердца. Волк на лесной поляне — так он двигается по своеме пространство, всегда готовый к неожиданности. Кровавые щит и железные колцем покрытая рубашка плотно облегают его широкие плечи, а кожаные портки корректируют форму ног до самых твердых железных ботинок....
Либо тот поумнел, либо, что вернее, сам дураком стал, Рогдая за умного считаешь…
– Гм… А у нас богов вспоминают редко. Пока гром не грянет, мужик Перуна не помянет… Если же бог всегда идет рядом, человек может пойти далеко.
Рогдай сказал вдруг:
– Князь… Подумай. Великому пророку Мухаммаду нужен такой воин, как ты! Ты смог бы пронести зеленое знамя пророка по всем северным землям.
– Да? – спросил Владимир. – А что нужно, чтобы стать мусульманином?
Поздно ночью Кремень заглянул, скривился: князь снова работает за полночь.
– Тут к тебе этот… просится. Важное дело, грит.
– Борис, что ли? – спросил Владимир. – Впусти.
Кремень покачал головой с великим неодобрением, а в щель протиснулся волхв Борис. Кремень тут же закрыл за ним дверь.
Борис выглядел изнуренным. Сказал треснутым голосом:
– Княже… великую тайну тебе доверю.
Владимир лишь глянул в его серое лицо, будто Бориса неделю держали в застенке, били и рвали щипцами.
– Веди, – велел коротко.
Ночь была темная, гридней он оставил, ибо дорога была всего лишь через две улицы. Борис долго перебирал ключи, открывал запоры, затем спускались по ступенькам в подвалы, пробирались по узким проходам, где удобно держать оборону, отметил Владимир, открывали еще двери, затем еще."
"Наконец Борис отодвинул последний засов, толкнул дверь.
Комната тянулась в полумрак, затем в полную тьму, но Владимир чуял, что и там еще не стена. В этом странном подвале можно было бы схоронить для внезапного удара целую дружину, но здесь были… грамоты! В свертках бересты, на деревянных дощечках, в толстых кипах пергамента, даже на красных пластинках из обожженной глины.
– Грамоты, – прошептал Владимир благоговейно. – Ты грамотный?
– Как и ты, – ответил Борис несколько удивленно.
– Я только греческие письмена хорошо разумею… И малость рунами могу писать. А здесь, как вижу, и всякие другие.
– Я грамотный в восьми языках, – ответил Борис надтреснутым голосом. – А здесь их намного больше. Я о другом тебя хотел спросить, княже.
