Когда душа не может унять печаль от прошедших событий, словно тяжелая ноша, иногда хочется найти благодарного слушателя и поделиться своими мыслями. Как в старом кинофильме Буншу из Гайдая: "Вы думаете, нам царям легче? Да ничего подобного!" Здесь жизнь как тяжелый гнет, а любое облегчение — радость....
Внизу все кишело живой силой врага.
– Вот так фестиваль у нас нынче, – прорычал Рубаха и, выудив из кармана гранату, метнул ее в толпу. На улице раздался взрыв и крики. Но, перед этим, в момент броска, автоматные очереди. Получив несколько пуль в грудь, Рубаха отшатнулся, ударился спиной в противоположную стену и медленно сполз на пол, оставляя за спиной на стене две кровавые полосы.
– Черт… – прохрипел он, корчась от боли. – Как же… как же неловко вышло… Эй… Братишка… – Он повернул голову в сторону Антонио, который сидел на полу у телескопа и смотрел на него слезящимися глазами.
В окно что-то влетело, ударилось о плечо Рубахи Антона и скатилось по его окровавленной груди на пол. Это была граната. Рубаха бросил на итальянского тезку прощальный взгляд:
– Дальше без меня, братишка, – сказал он, вскинув руки и накрыв собой гранату.
Раздался взрыв…
Антонио сидел на полу и плакал навзрыд.
Антонио поднялся, шатаясь и корчась от боли. Он посмотрел в торцевое окно.
У него было много поводов в жизни для того, чтобы злиться и даже приходить в ярость. Но доброму и жизнерадостному неаполитанцу это было не свойственно. Однако сейчас, когда он понимал, что эти изуверы снаружи доберутся до него и убьют его раньше, чем он станет свидетелем, пожалуй, самого главного события в жизни, Антонио Квалья пришел в неописуемую, практически иррациональную ярость:
– Будь ты проклят! – заорал Квалья.
