Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
За хатой цветущий сад, в палисаднике сирень. Перед только что поставленным плетнем молодая березка, которая словно плакала в одиночестве, опустив к земле ветви.
По грубым щекам непроизвольно потекли слезы. Родион смахнул их и огляделся, не видел ли кто. Но плакали и все остальные. Странное и страшное это зрелище — плачущие здоровые, сильные мужики, способные, казалось бы, защитить от любого врага не только себя, но и других людей.
Потом они без какой-либо команды подошли к сгоревшему сараю и встали возле него.
Березин шагнул было к пожарищу, испускающему приторно-сладкий запах, но услышал крик сзади:
— А ну стой! Замри, дурень, или пальну!
Мужики обернулись.
Разведчики бросились к своему товарищу, который кого-то заметил, а он уже вытащил из крапивы паренька лет восьми.
Кровь ударила в голову Коняева.
— Петька! — воскликнул он, без сил опустился на обгоревший столб, когда-то бывший опорой плетня, тут же вскочил, бросился к парню. — Не стрелять! Это сын мой, Петька!
Паренек, измазанный сажей, вырвался из рук разведчика и бросился к отцу.
— Папаня!
Отец подхватил сына на руки, крепко прижал к себе.
— Ты живой, сын!
— Да, папаня. А мамку и Витька с остальными деревенскими сожгли полицаи.
— Знаю, сынок.
— Не дави так, мне больно. Я ребра и ногу зашиб.
Коняев отпустил сына, поставил на землю.
Разведчик, ходивший неподалеку, крикнул:
— Эй, Игнат, тут два трупа. Ба, да это же полицаи, Евдоким Буганов и Николай Шмаров. Оба убиты, похоже, из пистолета.
Начальник разведки подошел, посмотрел и сказал:
— Да.
Снова раздался крик неподалеку:
— Еще трупы! Старосты и Фомы Болотова!
Игнат посмотрел на тело Косарева и проговорил:
— А они ведь застрелены из того же ствола, что и полицаи. Ничего не пойму. Их-то кто мог? А ведь сын Родиона что-то сказал о полицаях. Идем.
Разведчики подошли к Коняеву, который стирал с лица сына копоть.
— Родион!
— Ну?
— Петька твой что-то о полицаях говорил. Неподалеку трупы двух местных полицейских, старосты и Фомы Болотова.
— Вы испугаете, я сам. — Он взял сына за руки. — Ты, Петя, чего говорил о полицаях?
— Так это, батя, все они учинили. Людей завели в сарай, закрыли, потом натаскали соломы, облили бензином и подожгли. Немцы только заставили народ собраться. Их старший говорил о евреях, еще о чем-то, чего я не слышал, потому как был не со всеми. Живот прихватило, я и ушел в бурьян.
