Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
Когда разведчики и мужики из Лозы вернулись в лагерь, Лазурин провел Коняева с сыном в штабную палатку. Там что-то оживленно обсуждали командир, политрук и начальник штаба, должность которого временно исполнял командир второго взвода лейтенант Образцов.
В августе в Осиповский лес, где формировался отряд, случайно зашла группа красноармейцев, выходившая из окружения. Она состояла из двенадцати человек во главе с этим офицером. Все они остались в отряде. Лейтенант был назначен на должность командира взвода, доукомплектованного восемью местными мужиками.
Командование отряда смолкло, как только начальник разведки зашел в палатку вместе с Коняевым и его сыном. Взоры устремились на паренька.
— А это кто? — спросил политрук.
— Сын мой, Петруха. Только он и остался в живых в Лозе, — ответил Коняев и передал командирам рассказ сына.
Они выслушали его молча. Лица их помрачнели.
— Вот, значит, как? Полицаи были орудием в руках немцев.
Политрук Карасько взглянул на него и сказал:
— Да не вини ты себя, Павел Дмитриевич. Все мы хороши, раз проморгали стольких негодяев, настоящих душегубов. — Он посмотрел на Коняева и спросил: — Значит, Родион, в Лозе всех сожгли?
— Всех. Вот только Петька…
— Да, считай, второй раз родился.
— Мамку с братом вспоминает, плачет. Ему всего восемь лет, а на голове уже седые волосы.
— Ты иди, Родион, будь с сыном, — сказал командир отряда. Передай мой приказ Петра поставить на учет как полноценного бойца и кормить так же, как и всех партизан.
— Ладно. Пошли, сын.
Коняев с сыном вышли из палатки.
После этого начальник разведки спросил у политрука:
— Ты же, Иван Михайлович, был заместителем Калача?
Карасько кивнул.
— Да, был.
