Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
А когда собрали всех и выступил старший немец, отполз далеко в крапиву. Туда никто не полез бы.
Лазурин не выдержал и спросил:
— Но ты хоть видел, что там было?
Паренек не по возрасту разумно ответил:
— А от кого я узнал бы, что полицаи подожгли сарай?
— Тоже верно.
Коняев повернулся к начальнику разведки отряда.
— Ты погодь, Игнат, я сам. — Он посмотрел на мальчика. — Расскажи, что видел, сынок.
Паренек вдруг расплакался.
Отец вновь прижал его к себе.
— Успокойся, Петя, не надо. Ты же у меня взрослый, сильный.
Паренек затих, шмыгнул носом и проговорил:
— Немец выступил, потом народ весь пошел к сараю. Полицаи по сторонам шагали, но ружья держали за спиной.
— Неужто народ сам пошел? — спросил Игнат.
— Да, — ответил сын партизана. — Полицаи людей не гнали. Только рядом шли. А главный их, Калач…
Лазурин нагнулся к нему.
— Как ты сказал? Калач?
— Ну да, я потому и запомнил, что имя простое, Калач. У нас мамка калачи пекла. — Паренек опять заплакал.
Отец опять успокоил его, и Петруха сказал:
— Этот Калач сначала с немцами шел.
— Гауптштурмфюрер, — сказал Лазурин. — А такой в районе один, командир роты СС. Продолжай, Петя.
— Калач этот потом, когда всех закрыли, командовал полицаями. Они подожгли сарай. А он больше перед немцем, у которого были кинокамера и фотоаппарат, вертелся. У этого Калача еще пистолет был. Такой же, как у нашего участкового до войны. Он часто нам его показывал.
"— Участковый носил «ТТ», — вырвалось у Лазурина. — А немец, значит, снимал все на камеру и фотографировал?
— Да. Калач потом отошел, а после я выстрелы слышал, четыре штуки. Хотя нет, еще стреляли из автоматов на околице. Кто-то, наверное, хотел сбежать.
— А потом?
— Потом полицаи стали жечь деревню. Как все загорелось, я больше ничего не видел. Жар был сильный, не смог подползти к сараю, а хотел открыть ворота. — Он опять заплакал, и отец прижал его к себе.
Лазурин взглянул на своих разведчиков.
— Вот, значит, как. Но почему и кто убил старосту и местных полицаев? Наверное, потому, что могли потом рассказать о том, что здесь было. Надо бы узнать, что стало со старостами и полицаями других деревень и села. Но мы туда сейчас не пойдем, иначе и до ночи не вернемся. А налететь на карателей можем легко. Еще раз все осмотрим и уходим!
Повторный осмотр ничего не дал.
Партизаны с Петькой отправились обратно в Осиповский лес.
