Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
Принесенная в жертву ящерица напитала силой оберег, висящий на нижних ветвях священного дерева. Будучи сплетен из прутьев ивы, лютиковых лиан, жил животных, составляющих знаки вод и земель, символы богов и демонов, имена прародителей и младших детей, этот оберег накрывал своей мощью все озеро, и если здешним обитателям будет грозить беда, то он завянет, обвиснет, заплачет кровавыми слезами, предупреждая о болезнях, нашествии дикарей, наводнении или урагане. Именно поэтому подобные большие родовые амулеты висели открыто, на людных местах, дабы все сир-тя видели, что селению ничего не грозит, что они могут жить спокойно, не боясь опасностей и несчастий.
Разумеется, наводнения, ураганы или даже непогода в священных землях сир-тя, созданных мудростью великих предков, были великой редкостью, а про войны и нашествия дикарей никто и вовсе никогда не слышал. Но вот болезни, даже мор бывали. Да еще иногда случалось бешенство у мирных травоядных ящеров, и монстры начинали носиться туда-сюда, драться, кидаться на все, что только движется или просто не нравится.
Ох, лучше и не думать. Лучше сразу куда подальше убегать.
– Ты, как наешься, к челноку иди, – шепнула на ухо Маюни девушка. – Спать ложись. А мне еще сделать кое-что надобно.
Пока шаман с учениками и мудрые колдуньи общались с темнеющими небесами и глубокими водами, Митаюки отошла к перелеску, отделяющему Дом Девичества от остального селения, нашла среди травы играющих ящериц, оглушила одну своей волей, поместила на прихваченный с собой кусочек кожи, сложила края и тщательно, как можно крепче, замотала горловину – чтобы уж точно не выбралась.
Набравшись терпения, Митаюки дождалась, пока селение погрузилось в глубокую ночь, после чего выбралась в лунный свет, тихонько прокралась к священному дереву, положила под корни узелок с затаившейся ящерицей, развязала походную сумку и стала раскладывать шаманские припасы.
Тут ей на плечо легла рука, и тихий голос спросил:
– Ты чего тут делаешь?
У девушки от такого сердце ухнулось вниз, да так, что пятки похолодели. Она обернулась и зло зашипела:
– Ты рассудком тронулся, Маюни?! Я чуть не умерла!
– Ты чего делаешь, да-а? – повторил вопрос преисполненный недоверия паренек.
