В темном подъезде я схватился за карту и побежал к лестничной площадке. За ненадобностью мелькала фигура парня в спортивной зелени — он стремительно убегал. Судя по телосложению, это курсант. Я перебегал ступеньки двумя за раз, бросаясь за ним. Было решительно: не даст сбежать!...
Сам ростом неказист, а ладонь — как блюдце. И твёрдое такое же. — Долго спите, — улыбался он.
— Рассказывайте, — пропустив колкость, сразу распорядился Горохов.
— Все как в прошлый раз. Крови нет, следов тоже, время смерти — примерно сутки.
Мы подошли ближе. Возле тела возился возрастной судмед солидных габаритов. Он был ко мне спиной, но я сразу узнал его по лысине. Ба! Знакомые все лица…
Труп мужчины, одетого в добротный костюм, привязан к березе. Левая брючина окровавлена и покрыта застывшей бурой коркой. Болтается ветошью, скрывая пустоту вместо ноги.
— Смотрите, что я нашел! — подошел ко мне Олег.
Я оглянулся, толком не зная, чего ожидать — окурок, пуговица, может, даже нож? Но в его руке была зажата… Красная ленточка.
Как громом по башке. Бл*дь…. Не может быть!
— Ты где это взял? — резко выхватил я у него из руки атласную ленточку.
— Да там, в кустах валялась, — недоуменно пожал плечами тот.
Глава 5"
"— В кустах нашел?.. — я растерянно огляделся, надеясь, что «дьявольский бантик» оказался здесь случайно. Например, пионерка какая-нибудь на пикнике забыла.
Но кострищ и прочих следов отдыха на полянке и в ее окрестностях не оказалось.
— Показывай, — выдохнул я. — Где именно, точно нашел.
— Да вон, в кустах… Ты что такой бледный, Андрей?
— Не выспался, — соврал я и шагнул в указанном направлении.
Но на самом деле эта красная ленточка теперь стояла у меня перед глазами, будто широкая кровавая полоса.
Молодая поросль боярышника торчала сплошной стеной, никаких следов, даже трава не примята.
— Вот, здесь вязочка висела. На кустике, — ткнул пальцем в растительность Олег. — Ты думаешь, это преступник оставил? Ха! Зачем бы ему это? Это ж явно девчачья вещь.
— Вещица женская, — подтвердил я. — А она тебе, кстати, ничего не напоминает?
Я впился в Олега взглядом, пытаясь уловить малейшее изменение мимики.
— Неа, а что?
Я не выдержал и уточнил:
— Зверева носила подобные аксессуарчики…
— Зверева? То есть, мама… Ну, да, что-то припоминаю.
— Не часто, — мотнул я головой.
Бляха! Как еще объяснить Олегу, что в моем времени он сам оставлял такие ленточки на телах убитых женщин. Причем ими же жертв и душил. А теперь вот стоит и улыбается. Конечно, он не знает про того себя. Про того, которым он никогда не станет.
