В темном подъезде я схватился за карту и побежал к лестничной площадке. За ненадобностью мелькала фигура парня в спортивной зелени — он стремительно убегал. Судя по телосложению, это курсант. Я перебегал ступеньки двумя за раз, бросаясь за ним. Было решительно: не даст сбежать!...
Тук! Тук! Постучал для приличия и вошел.
Пять тружениц возраста от комсомолки до Раисы Максимовны копошились в бумажках. Кто стучал по клавишам пишущих агрегатов, кто старательно сшивал листочки в тома.
— Здравствуйте, девочки, — улыбнулся я.
Те нехотя оторвались от бумажек и скользнули по мне серпентарными взглядами.
Видно, подумали, что я пришел просить посчитать отпускные, да не по расписанию. Согласно объявлению, жирно нацарапанному химическим карандашом на листке (он висел на стене на видном месте — сразу возле «материка» на лысине Михал Сергеевича), выходило: «Расчет отпускных и матпомощи строго после по четвергам».
Внимания меня удостоила только пара девиц помоложе и понарядней. Косились с любопытством, но молчали, ждали от меня излияния прошений. Что ж… Зайдем с другой стороны. Я достал красные корочки и, не раскрывая их, просто ткнул золотистым гербом СССР по центру, прямо в глаза Горбачеву.
— ОБХСС, внеплановая проверка.
Магическая фраза вмиг наполнила помещение хлопаньем женских ресниц, общим вдохом (или выдохом, у кого как вышло) и повисшей гробовой тишиной, о которую головой стукнуться можно.
Серпентарий, ропща, встал и извилистой цепочкой потянулся к выходу."
"Девица, что поднялась из-за стола в углу, над которым нависала с подоконника потасканная герань, шла последней.
— А вас, гражданка Захарова, — я улыбнулся одним уголком рта, как Мюллер, — я попрошу остаться.
Женщина возраста, когда давно замуж пора, одетая в пестрое летнее платьице и красные босоножки, вздрогнула и поджала губы.
— Я? Почему я? Елена Павловна же главбух, — она посмотрела на полную тетушку с узлом на голове.
Та, услышав свое имя, поспешила выскользнуть из кабинета с проворством «золотой» антилопы. Видно, тоже умела монеты метать и не хотела светить этим перед оперуполномоченным ОБХСС.
— Вы присаживайтесь, — я прикрыл дверь за «беглецами» и сам расположился за широким столом Елены Павловны.
— Я по поводу Черпакова. Кто еще, кроме вас, знал о его махинациях с лако-красочными материалами?
— Никто… — пролепетала женщина, испуганно сложив руки на пышной груди.
В точку попал. Что еще можно было воровать на фабрике музыкальных инструментов, не струны же.
— То есть, и я не знала, — опомнилась Захарова.
