В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
И никто не знает, кем был его батюшка, так-то вот. Этот Энгилард — тот еще бедокур, скажу я тебе.
— Я хочу его в телохранители, — упрямо повторила я. — Позвольте мне оставить его при себе, ва… отец.
Король тяжело вздохнул и покосился на супругу.
— Пусть остается, — она успокаивающе накрыла ладонью руку короля, — сделай девочке приятное в честь возвращения.
— Будь по-твоему, пусть остается, — махнул рукой король и тут же грозно нахмурился: — И только посмей еще раз дезертировать — голову сниму!
Шорох, скрип и лязг металла за моей спиной поведал о том, что Энги покорно встал перед правителем на колено.
— Благодарю вас за честь, ваше величество, — церемонно произнес он.
Впервые за много дней я по-настоящему счастливо улыбнулась.
С тех пор потекли удивительные дни во дворце. Поначалу сложно было привыкнуть к огромному количеству комнат: выходя из покоев, чтобы спуститься в обеденный зал к завтраку, я могла блуждать в бесчисленных коридорах чуть ли не до обеда. По вечерам королева призывала меня к себе, чтобы поболтать по душам, вот только ее покои мне удавалось найти не сразу.
Кормили во дворце вкусно и сытно — никогда мне еще не приходилось видеть столько аппетитной еды. Венценосные родители всякий раз умилялись тем, с каким восторгом я поедаю зеленые салаты и искусно фаршированные тушеными овощами утиные яйца.
— Ты по-прежнему не ешь мяса? — растрогалась королева, утирая платочком уголки глаз.
— Нет, — я покачала головой и потянулась к пышным медовым блинчикам.
— Зато она все так же стройна, — одобрительно крякнул король, — и стала настоящей красавицей.
И ведь не поспоришь! Каждое утро вокруг меня, подобно стае мотыльков, порхали служанки: купали в бронзовой ванне, вычесывали и укладывали волосы, колдовали над лицом, делая ресницы темнее, губы ярче и щеки румяней, одевали в ворох нижних рубашек, юбок и кружевных накидок, обували в жутко неудобные туфли на каблуках.
"Но вскоре первый восторг от невиданной роскоши сменился тоской: по простой деревенской пище, и по милым курочкам, и даже по бедовой бывшей подруге Мире. Как-то она там сейчас, бедная, со своим животом? А Хакон? А Келда? А Ирах и Грислинда? А батраки Тулле?
Сложней всего было привыкнуть к одежде.
