Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
Папа сделал ее сам, вставив между двумя деревянными плоскостями внутри железный лист, и пока я отказывалась понимать, КАК этот мужлан смог ее вот так сломать!
И пусть на улице еще стояла осень, но ночи были уже холодными, чтобы остаться без дверей. Не говоря уже о том, что теперь любой желающий мог ввалиться в дом вот так же.
И лечь прямо на полу.
Это в самом невинном и лучшем случае.
Проблемой номер два был сам мужчина.
Очень. Большой. Мать его, проблемой!
Глядя на него даже издалека, я понимала, что против такого не поможет ни ружье, ни наш вечно пьяный участковый…
Обратиться в медпункт и попросить помочь ему, а еще лучше забрать его?
Кажется, это была самая здравая идея, вот только останавливало другое: из-за того, что возле дома постоянно ошивались мужчины, про меня и маму и без того говорили не самое приятное, а здесь какой-то незнакомый мужчина.
Мерзко было даже представлять, что будут говорить люди и сколько это будет продолжаться… По этой причине я ходила в поселок только в самом крайнем случае, предпочитая обходиться тем, что росло в лесу и на нашем небольшом огороде.
Господи, что делать?
Я к нему даже подойти боялась!
Поэтому, на всякий случай взяв лопату, которой выгребала уголь из печки, потыкала в него рукояткой с расстояния, на которое только смогла отойти.
Мужчина не пошевелился, но застонал. Глухо, сипло. Едва слышно.
Пьяные так точно не стонут.
— Твоя сердобольность тебя погубит, Илька… — пробормотала я сама себе под нос то, что постоянно повторяла наша ближайшая соседка и хорошая подруга мамы, которая пыталась присматривать за мной и братом, пока мы оставались одни.
— …Помоги мне, и я просто уйду...
Твою ж дивизию!
Я совершенно не ожидала, что этот тип заговорит, поэтому уронила лопату с таким грохотом, что подпрыгнула сама!
Значит, живой!
— Если можешь говорить, значит, можешь и уйти! — в конце концов собралась я, осторожно поднимая с пола лопату, но крепко держала ее в руках.
Я не договорила, потому что этот огромнейший тип вдруг закашлял.
Очень тяжело и хрипло, с протяжным стоном пытаясь развернуться на спину и харкая кровью.
Он смог повернуть себя не с первой попытки, и я видела, скольких усилий ему потребовалось, чтобы совершить это, казалось бы, простое действие.
