Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
К счастью и моему великому облегчению, медведь не возникал и даже не задавал лишних вопросов, когда я совершенно искренне попросила его вести себя очень тихо и максимально незаметно, чтобы не испугать еще одного жителя дома.
Он только утвердительно кивнул и все то время, что Эдя проводил на кухне, даже не шевелился.
Так происходило каждый раз, и я, наверное, даже перестала ждать подвоха со стороны этого клыкастого создания.
— Откуда ты знаешь, что брат? Может, это мой сын? — отозвалась я с кухни, домывая посуду и иногда выглядывая в зал, чтобы быть уверенной, что Эдя поднялся к себе в комнату и занимается любимым делом.
— Когда у тебя родится сын, он будет пахнуть по-другому.
Иногда мне хотелось спросить, действительно ли он не видит, но я не позволяла себе этого, потому что медведю и без того было паршиво… Еще эти странные проблемы с глазами.
Меня поражала стойкость его духа!
Даже восхищала.
При всех его жутких ранах и постоянной боли он не впадал в депрессию или истерику, даже когда перестал видеть!
Не кидался на меня и не срывал зло, даже когда я осторожно уточнила:
— А до этого ты видел?.
Медведь только молча кивнул в ответ и больше не возвращался к этой теме. А я иногда закрывала глаза и пыталась представить, каково это — не видеть совершенно ничего.
Это было жуткое, непередаваемое чувство, от которого по телу бегали нехорошие мурашки.
И КАК справлялся с этим он, я даже не представляла.
Только наблюдала за ним пристальнее, понимая, что его нюх — это что-то совершенно невообразимое, способное отчасти заменить даже зрение!
Он точно знал, какое время суток.
Всегда предупреждал меня о том, что Эдя проснулся, еще до того, как я успевала услышать это сама. А иногда спрашивал, что я делаю и почему двигаюсь так странно, когда несколько раз я махала руками перед ним, чтобы убедиться, что он действительно не видит.
Не видел.
Но ощущал все настолько остро и по-звериному чутко, что порой это казалось просто нереальным.
Впрочем, само слово «нереально» прочно поселилось в этом доме с момента его появления и уже не казалось столь пугающим.
Нереальным было само существование подобного создания. Однако он был.
Нереальными были его невидящие глаза цвета совершенного драгоценного камня вроде аметиста. Но, глядя в них каждый день, я понимала, что наш мир может удивить и поразить еще многим.
