Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
Я словно раскрывал какую-то внутреннюю волну, диапазон которой был настолько широк, что, кажется, я еще сам не представлял, где было начало. И был ли конец.
Я захлебывался в них, пытаясь сортировать на звериные и человеческие.
На те, что шли из леса и неслись из поселка ароматами, порой едкими и совершенно неприятными.
— Молчать! — я рычал низко и глухо, ощущая своими воспаленными нервами, как девчонка покрылась мурашками от этого звука, махнув рукой псам, чтобы те перестали скулить и притихли.
При всем своем страхе и панике она доверяла мне.
Верила всем существом в то, что только я способен помочь ей.
И это было забавно.
Ради этого почему-то хотелось стараться, даже если сотни и тысячи ароматов ломились в мою голову, оставляя под черепом тупую ноющую боль, от которой меньше всего хотелось двигаться.
— Слишком много влаги…
— На улице дождь, — Иля отчего-то говорила теперь только шепотом, словно могла понять, как все это мне неприятно и от каждого лишнего шороха голова начинает буквально пульсировать.
— Пойдем!
Девчонка подскочила без лишних вопросов, всеми своими силенками пытаясь задвинуть собственный страх и омерзение, с которым ее воспоминания о прошлом ожили с новой силой, делая такой хрупкой и ранимой.
Но чего я не ожидал от нее, так это то, что Иля протянет руки и тронет меня за плечи, сипло выдохнув:
— Держись за меня.
Девчонка, видимо, считала меня совсем беспомощным и слабым, но это было к лучшему.
Так она боялась меня меньше, занятая посильной помощью.
Меньше знает — крепче спит.
Она только охнула, сгибаясь, когда я вероломно ухватился за нее, подтягивая себя вверх настолько, чтобы она ощутила сполна мою тяжесть. И мое тело.
Ей нужно было начинать привыкать ко мне, если она хотела жить.
Не отшатываться каждый раз, когда я просто поворачивался в ее сторону, и не сжиматься в тугой комок нервов, когда ей приходилось касаться меня во время обработки ран.
Сейчас была только одна проблема: я все еще был возбужден.
И скрыть это, стоя на ногах, было весьма проблематично.
Тут бы не помогло даже наличие одежды, которой в данный момент на мне, конечно же, не было."
"То, что девчонка все увидела, я ощутил буквально кожей по тому, как она съежилась и покрылась липким холодным потом, но надо сказать, что от меня не отшатнулась.
Только стиснула зубы и неловко обхватила рукой за торс, наивно полагая, что смогла бы меня действительно удержать, будь я неспособен идти сам.
Но все это было мне на руку.
