Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
И я была благодарна за то, что, помимо своих проблем, тетя Зина умудрялась еще присматривать и за нами.
Она была единственной женщиной в поселке, которая не стала смеяться и хихикать над нашим горем, когда мама рыдала и выла, а я была в таком ступоре, что не могла еще долго начать говорить после оглашения решения суда, и в судорожных мыслях, что папа не вернется так быстро, как мы рассчитывали. Мало того, она еще и раздала тумаков всем, кто пытался лезть к нам первое время, отчего люди быстро отстали и решили, что эта новость перестала быть интересной для них.
Хотя я до сих пор не понимала, как они с мамой находили общий язык и какие-то темы для разговоров, потому что мама была полной противоположностью тети Зины.
Именно она нашла меня через пару дней после изнасилования дома, свернувшейся на диване в мыслях о смерти, заставив встряхнуться и начать жить дальше.
Нет, она ничего не знала. Скорее всего, даже не догадывалась, но именно ее слова заставили меня найти в себе силы, чтобы жить дальше.
— Вы теперь с матерью один на один остались! Опора и поддержка друг для друга! Нельзя опускать руки, нельзя лить слезы и ничего не делать, Илька! — говорила она мне в тот день строго, но при этом причесывая и заставляя собраться. — Представь, что вы как две чаши весов. И если ты сейчас сдашься, то весь груз забот ляжет на твою мать! А тогда и она сломается! А что с Эдькой тогда будет? Заберут пацана в соцслужбы и будут пичкать таблетками, чтобы он как овощ стал! А там запихают в психушку и вовсе позабудут! Плакать будете, когда батя ваш вернется! Жив он — и слава богу! Все остальное образуется со временем.
Я до сих пор помнила каждое слово, которое она сказала тогда.
Страшное. Жуткое. Пробирающее до самого нутра. Но правдивое. Без прикрас.
С тех пор больше не было горы немытой посуды, бардака дома и моих слез.
Я знала, что должна выдержать все.
Судя по довольному взгляду тети Зины, общим видом в доме она осталась вполне довольна, но теперь перевела глаза на меня, из-за чего я напряглась.
Только бы не заметила ничего странного во мне!
Я часто слышала о том, что совсем не умею врать и притворяться, а все эмоции написаны на моем лице.
И если медведь мог раскусить меня своим нюхом, то у тети Зины было много опыта, чтобы увидеть то, что я пыталась спрятать.
— Ох и глупая ты, Илька! — в конце концов протянула женщина, для пущей убедительности еще поцокав языком и даже покачав головой.
