Хромой костёр тревожил, и он немедленно устраивался вдали от пещеры отдыхать. Сейчас спит Хромой в углу каменного жилища: шерсть вздымается и опускается под его глубоким дыханием. Волк видит свои сны, и Игнату ясно всё понятно по рывкам Хромого и едва слышному всхрапу.
Потому что я не вернусь в эту страну никогда.
— Может быть, я?..
— Вряд ли, Игнат. Никуда ты не собираешься. Если, конечно, не пошлют. Потому что ты — советский разведчик.
Он с искренним удивлением посмотрел на нее.
— Ты знаешь, Игнат, я почти уверена в этом.
— Почему?
— По целому ряду деталей. Например, если бы ты был настоящим членом банды Вороного, ты бы тогда на рынке одного-двоих угробил. А ты не убил.
— Ты проверяла?
— Да, я потом справлялась через своих.
— Я не люблю без дела убивать. Без надобности.
— Пусть так. Да и психология у тебя совсем другая, чем у них, у бандитов. Они все хапуги, грабители, сволочи. В общем, действительно бандиты.
— Есть идейные.
— Идейных здесь сейчас нет. По крайней мере — у Вороного. Но это сейчас неважно. Если ты разведчик от Советов, мне это неприятно, потому что я ненавижу эти Советы. Но тебя я люблю. А Ворона — ненавижу. За его двуликость, опять же за алчность, за скотство всей его банды и его самого и за то, что служил в СС. Если такие скоты борются против Совдепии, ее не одолеть никогда.
— За что ты ненавидишь их, эти Советы?
— Есть за что.
— Расскажи.
— Даже не за то, что они убили моего отца. Благородного, очень достойного человека.
— Кто его убил?
— Один мерзавец из НКВД. Обвинили в шпионаже, о котором мой бедный отец и понятия не имел...
— Кто был твой отец?
— Польский дворянин. Так вот этот энкавэдэшник застрелил его на допросе. В сорок четвертом, в декабре. Только через месяц я узнала об этом.
— Так за что же ненавидишь, если не за отца?
— По правде говоря, и за него тоже. Но больше того — за ложь, которую они принесли людям. Они, как фашисты, говорят об идеалах, о свободе, о благородстве, а бесконечно убивают, расстреливают, держат невинных в тюрьмах. Очень многих невинных...
— Откуда ты это знаешь?
— Знаю.
— Ты ошибаешься.
— Нет, Игнат, дорогой, я не ошибаюсь. Ты не знаешь и малой части того, что знаю я. Но я не для этого позвала тебя. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты остался жив. Берегись Ворона!
— Почему ты его так называешь?
— У него два имени: Ворон и Вороной. Когда он служил у эсэсовцев, он там был Вороном, гад. Скольких расстрелял; и поляков, и русских, и других... Да у него в банде не он один из этих... В общем, ты не доверяй ему ни на йоту.
— Я и не доверяю.
