В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
Сама понимаешь, кругом измена, обман, интриги! Да, что тебе объяснять, ты же умница!
Он вскочил на подножку машины и, уже отъезжая, махнул рукой:
— Обещай, что придёшь!
— Обещаю, Савелий! Да-да! Обещаю! — срывающимся голосом закричала ему вслед Ольга Петровна, чувствуя, как в её тело упругими толчками вливаются прежняя сила и лёгкость.
* * *— Подайте, Христа ради, — выводила нищенка в рваном полушубке.
Чтобы её голос не поглощали стены, старухе приходилось кричать посреди двора на высокой ноте. Рядом, нахохлившись, стоял мальчик лет шести в хорошеньком бархатном пальтишке и башлыке, крест-накрест повязанном через грудь.
Продукты в изобилии появились после Нового года. Сначала Фаина не поняла, откуда привалило богатство, но Василий Пантелеевич объяснил, что Ольгу Петровну пригласили на работу в комиссариат к старому знакомому, теперь она занимает должность письмоводительницы, получает усиленный паёк и довольствие в виде конфиската.
— Подайте, люди добрые.
Опустив голову, мальчишечка носком валенка с галошами ковырял снег. Фаина оглянулась на девочек, что рядком лежали на кровати и спали, накинула на голову платок. Сбежать вниз с парой кусков хлеба с салом, выданных ей на ужин, — минутное дело. Можно прихватить баранку из вазочки — никто даже не заметит.
Фаина засунула ноги в стоптанные ботинки Василия Пантелеевича, в которых ходила за дровами, и побежала вниз. На обледеневших ступеньках подъезда подошвы скользили и разъезжались. Холод тысячами иголок воткнулся в лицо и шею.
Фаина подала нищенке свёрток, а баранку протянула мальчику с прозрачно-белым лицом.
— Возьмите.
Было видно, что ребёнок очень голоден, но его ладошка на миг зависла в воздухе, чтобы принять дар с достоинством, не торопясь.
— Мерси, мадам!
Нищенка положила ему руку на голову, и мальчик застенчиво улыбнулся одними глазами.
— Внучок?
Фаина поёжилась под порывами ледяного ветра с Балтики, что безжалостно выстужал и без того холодный город.
— Барчук, — коротко ответила нищенка. — А я прачка. Одни мы с ним остались. Остальных в имении солдаты штыками порешили.
У Фаины задрожали ноги. Она взглянула на мальчика, который сосредоточенно грыз баранку. Под тяжестью сказанного нищенкой слова сочувствия казались пустыми и легковесными.
