В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
Ленинград
1933 год
— Так нечестно, — сказала Насте Капитолина перед контрольной работой по русской словесности. — Почему ты Сабурова, мама Сабурова, папа Сабуров, брат Сабуров, а я Шаргунова?
Насупившись, она обмакнула ручку в чернила и решительно вывела на обложке тетради: Капитолина Сабурова.
— Так будет правильно. Как считаешь? Завтра мы с тобой пойдём получать паспорт, и я имею право выбрать себе ту фамилию, какую хочу.
— Но мы же были на кладбище у твоих родителей, они Шаргуновы, рада ты этому или нет, — возразила Настя, искоса взглянув на ровный профиль Капитолины с точёным носиком и шапкой золотистых волос.
— Я помню о них, — упрямо сказала Капитолина, — но у одной семьи должна быть общая фамилия. А мы семья!
— Выйдешь замуж — всё равно поменяешь, — с ехидцей сказала Настя и сделала невинный вид.
— Я замуж?! Да ты с ума сошла! Мне некогда думать о глупостях. Это ты влюблена в Сашку Ковалёва.
Покраснев до ушей, Настя фыркнула:
— Да я этого Ковалёва в упор не вижу. Кроме того, за ним и без меня всегда хвост девчонок бегает.
— Настя и Капитолина, будете болтать — я вас рассажу. — Учительница постучала указкой по парте. — Вы должны думать об учёбе, а не отвлекаться на разговоры.
Девушки весело переглянулись, потому что знали — их не разлучат никакие силы, даже учительские: взявшись за руки, они встанут у стены и будут стоять, как под выстрелами, пока не разрешат пройти на место.
Когда учительница повернулась к доске, Настя быстро написала на промокательной бумаге: «Зато за тобой увивается Тишка!»
«На соседей обращают внимание только дурочки», — тут же ответила Капитолина на своей промокашке и с повышенным вниманием стала смотреть на портрет Сталина, исчерченный полосами солнечного света.
От возмущения она слишком глубоко обмакнула перо в чернильницу, оставляя на пальцах густо-фиолетовые потёки от чернил."
"…В тот день она расплескала на лестнице молоко из бидона и побежала за мокрой тряпкой — замыть ступени.
