В улице разливался гул пулеметной канонады — знак того, что город готовится к новой битве. Пешеходы прячутся за стволами деревьев и скрежат зубами от нервозности, словно зверьки на охотничьих улицах, услышав предвестник приближающегося шума. Фаина, неосмотрительно сунувшись в ходьбе на перекрестке, подхватывает это хаосеющий поток, чувствуя непреодолимое желание встать в середину этой трагической битвы....
— Нам на фабрике выдавали, а я печенье не люблю, ты же знаешь!
Фаина почувствовала, что сейчас заплачет. Она вдруг вспомнила, как сама, полуголодная, отдавала последнее Капитолине, а теперь они поменялись местами. Хороших детей она вырастила.
Фаина подошла к буржуйке и сунула в топку несколько щепок — дрова приходилось беречь. От печенья она отказалась наотрез, но Капитолина тоже умела настоять на своём, и они разделили три печеньки поровну, по полторы штуки каждой.
Если есть по крошечке, то можно растянуть очень надолго.
Их молчаливую беседу прервал стук в дверь, и длинноногая девчушка лет четырнадцати быстро затараторила:
— Фаина Михайловна, девочки спрашивают, где в бомбоубежище положить одеяла.
— Правда, Наташенька, спасибо тебе.
— Все воюют, даже дети, — с обидой в голосе заметила Капитолина, — одна я бумажки перебираю и заявки пишу. Не могу я так, стыдно в глаза людям смотреть.
«Уйдёт она в армию, как пить дать уйдёт», — с гнетущей тревогой подумала Фаина, глядя, как Капитолина спешит через двор под арку, и крестила её в спину, пока та не скрылась за поворотом."
"Потом Фаину закрутил вихрь неотложных дел, потому что вверенный ей объект был сложный: контора вторсырья, домовая библиотека, в бывшем детском саду — он съехал лет десять назад — курсы парикмахеров, да несколько сот жильцов, к которым что ни день, то прибавляются беженцы.
