В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
— А какие у вас есть основания, товарищ старший лейтенант, наставлять на меня оружие, арестовывать меня, позорить при прохожих? Или у вас в городе нет прокуратуры?
— Не разговаривать! — резко бросил Левандовский. — Пошел к машине!
Ивлиев зло сплюнул и двинулся в указанном направлении. Что-то насели на него со всех сторон, только успевай отбиваться. Хотя этого сотрудника уголовного розыска можно понять. Жорка у них из-за чего-то на крючке, и его разрабатывают, а тут он подвернулся. Жалеть о том, что у Жорки поселился, не стоит, информацию по заводу получили и еще много полезного узнать можно.
О многом думал Василий, сидя на заднем сиденье машины между двумя оперуполномоченными. Сейчас его будут допрашивать и пытаться какими-то фактами прижать к стенке. Вроде бы и нечем его прижать, не наследил, но продумать свои ответы и весь ход диалога все же стоит заранее.
Машина въехала во двор городского отделения милиции. Ивлиева завели в дежурную часть, тщательно обыскали, заставили снять брючный ремень и вытащить шнурки из ботинок.
Он почему-то ожидал, что в комнате будет темно и ему направят в глаза свет настольной лампы, но Левандовский решил, видимо, обходиться без подобных давящих на психику эффектов. Неужели и без этого есть чем прижать? Василий внутренне весь собрался. Ничего, если тут застрянет. Горюнов быстро начнет розыск, если он не выйдет на связь вовремя. И первым делом прочешет все отделения милиции, больницы и… морги.
— Так, ладно, старлей, — устало заговорил Ивлиев, — давай начистоту. Что тебя смущает, что ты от меня хочешь?
— Не надо стараться стать моим другом, гражданин Ивлиев, — сухо ответил Левандовский.
— У вас просто талант, товарищ старший лейтенант, переворачивать все с ног на голову, — усмехнулся Василий.
