В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
— Во-первых, я первым делом познакомился с замечательным хирургом Аркадием Семеновичем и с вами. Помните? И уж потом в мою жизнь стали входить новые люди. И чья вина, что у вас стреляют в районе? Моя или ваша? Да, я поймал шальную пулю, да, я потерял документы, когда в бреду и с лихорадкой от раны выбирался из леса. Я жертва, а не виновник. И потом, что я нарушил? Какой закон, какой указ Президиума Верховного Совета СССР? Назовите!
— Вы очень хорошо умеете чесать языком, — без улыбки заметил Левандовский.
— Ну, прижимайте, — пожал плечами Василий, — кто же вам мешает? Ждите, когда я совершу это ваше преступление. А пока отпустите меня спать. Или домой, или в камеру.
— Домой? К Жорке Одесситу? Это ваш дом?"
"— Уважаемый товарищ Левандовский, мне ночевать негде. На гостиницу у меня денег не хватит. Снять комнату тоже. Подешевле найти можно, но вы опять же прибежите с фининспектором выяснять, кто тут в обход государства получает доходы и не платит налоги.
— А откуда у вас деньги, гражданин Ивлиев? — задал наконец долгожданный вопрос Левандовский.
— Вот только не надо этих многозначительных «или», — укоризненно покачал головой Василий. — Деньги я получаю на почте, от родственников из Читы. Я им срочную телеграмму, они мне телеграфом деньги.
Он мысленно улыбнулся. Вот ведь дотошный Горюнов. Все предусмотрел майор, даже такую мелочь, как поступление доходов бездомному человеку.
Вопросы Левандовского иссякли к двум часам ночи.
