Дариус, сын Террора, сидел перед свечей из пчелиного воска, ощущая в воздухе тяжелый запах мужской пота и остывающих лошадей. Его дневник был открыт на коленках, свет от маленького пламени, колеблющегося на сквозняке, освещал пустую комнату в глубине заброшенной пещеры. Древняя одежда из грубой кожи, выстланных звериных шкуры, была единственным укрытием для борца в тёмном мире военных действий....
«Я хотел, чтобы ты сделала это. Для тебя было важнее совершить… завершение, думаю, можно назвать это так. В этом мире много дерьма сплошь и рядом, и ты заслужила удовлетворение».
Она рассмеялась.
― Странноватый способ… это самая внимательная вещь, какую кто-либо и когда-либо для меня делал.
Слабый румянец покрыл его щеки, и в сочетании с его квадратной челюстью, это выглядело чертовски мило. Но какая часть его не была таковой?
― Поэтому, спасибо, ― пробормотала она.
«Ну, знаешь… ты точно не из тех женщин, которые будут рады получить от парня букетик.
Ее улыбка померкла.
― Мне не удалось бы это без тебя. Тебе и самому это прекрасно известно. Ты сделал так, чтобы это свершилось.
Джон покачал головой.
«Технический аспект не имеет значения. Работа сделана правильным способом, правильным человеком. Это самое главное».
Она вспомнила, как он удерживал Лэша на земле, распластав ублюдка на асфальте, чтобы ей было удобнее нанести точный удар.
Он вручил ей ее врага. Джон поставил ее нужды превыше своих.
И, если подумать, то во всех их взлетах и падениях было кое-что неизменное. Он всегда ставил ее на первое место.
Теперь она покачала головой.
― Думаю, ты неправ. Технический аспект был всем… всем.
Джон просто снова пожал плечами и посмотрел на дверь, через которую внес ее.
«Слушай, хочешь, чтобы я привел Дока Джейн или Элену? Хочешь поесть? Может, нужна помощь добраться до туалета?»
И-и-и-и вот опять.
Когда он моргнул и его рот скривился, она вздохнула.
― Да, понимаю, это четыре слова.
«Ну, да… четыре».
***
Боже, на секунду он было… Джон заставил себя вернуться к реальности… потому что только в его фантазиях она могла произнести «я-люблю-тебя».
«Ты не задница», ― показал он жестами.
Она всхлипнула еще раз, и этот звук был чертовски восхитительным. Дерьмо, да один только ее вид был слишком восхитительным. Привалившаяся спиной к тонким подушкам, в окружении смятых платочков, с порозовевшим лицом, Хекс казалась такой хрупкой и прекрасной, почти нежной. И он хотел заключить ее в свои объятия, но знал, что она любит свободное пространство.
Всегда любила.
― Нет такая.
