В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
– В болото не полезем – пройдём краем. На этом участке отсутствуют значимые объекты, кроме вот этой дороги – её пересечём незаметно и к нашим выйдем в той же точке, что и вы. Объясните ситуацию, пусть ждут."
"– Вы не волнуйтесь, товарищ лейтенант. Всё сделаем в лучшем виде. Будем осторожны – просочимся у немцев под носом. Всё правильно – не бросать же эту большеглазую мелочность на съедение тварям, потом всю жизнь себе не простим. Немцы, если это не СС, может их и не убьют, но в концлагерь сошлют или ещё куда.
Разведчики уходили бодро, улыбаясь, подмигивая детям.
– Увидимся ещё! – донёсся жизнерадостный голос Карякина.
Потом за ними сомкнулись ветки, осталось напряжение, но появился и повод облегчённо выдохнуть. Теперь не надо нестись сломя голову с этим большеглазым выводком.
Решение было не лучшим, но единственным – покидать район окружным путём. Баттахов со Смертиным шли дозором, прокладывая дорогу, остальное тянулись следом. Детишки попались сознательные – какое-то время сносили тяготы, но дети есть дети – быстро устали, захныкали, запросились: кто в туалет, кто на ручки, захотели пить.
Лес темнел, местность уходила вниз, под ногами подозрительно зачавкало, ориентироваться на незнакомой территории было невозможно, возникали недобрые предчувствия, что миновать болото краем уже не удастся.
– Ребята, ни в коем случае не отходите в сторону, – дрожащим голосом говорила Лида.
